25.11.89. Посмотрели «Крутой маршрут»[1]. Васька сказал: «Смотреть чудовищно тяжело». Но и не только, думаю, оттого, что сын. Спектакль физиологичен и труден, какая-то тяжесть от криков, стенаний, боли пронизывает тебя не как в художественном произведении, а как при прижигании папиросой. А тут еще ждешь, что героиня – Неёлова[2] – крикнет: «Вася!»
Поговорить не удалось. О капустнике ничего не сказал[3], ушли тихо, не хотелось настырничать.
Утром сегодня помчались на аэродром проводить, но тут получилось лучше: они с Майей проходили таможню. Я увидел телекамеры, испуганно крикнул: «Это вы снимаете Аксенова? Он уже прошел?» Оказалось, Васька за моей спиной. Снова прощались. Сфотографировались, я передал ему письмо, в котором сказал, что хотел: он все эти годы много для нас (для меня) значил.
– Приедешь в Ленинград?
– Хочу, если там останутся русскоязычные.
Он пошутил. Сейчас образовалось общество «Единение» – они считают, что все в Ленинграде захватили евреи. Глава – Сергей Воронин, но там Марк Любомудров, Юван Шесталов[4]… Две как бы группы – «русские» и «русскоязычные», то есть евреи…
28.11.89. Сегодня уезжаю из Москвы. Сижу в «Украине», гляжу в окно – прекрасный номер, замечательная поездка.
Встречи с Васькой не очень-то значительны, но все же приятные. Поговорить так и не удалось. Вручили конверты с письмами[5], я сделал две ошибки, долго поколебавшись в правописании. Обидно.
Поцеловал Майе руку, сказал:
– Я – Сеня Ласкин.
– А! Это вы? Знаю, знаю…
Табаков сказал:
– Мазаль тов![6]
Свободное копирование
