Записные книжки - 15

   21 ноября. Понедельник. В Санкт-Петербурге.

   Утром Строганов дал мне в рукописи статью Н. Мельгунова[1] "Сибирская язва", напечтанную в "Нашем времени", с тем, чтобы я прочел, а после он поговорит со мной.

   22 ноября. Вторник. Утром я принес {Имеется в виду статья Н.А. Мельгунова.}. Начали разговор с крайней точки, с которой автор смотрит на народ. Подобные статьи, говорит, приходят к Николаю Александровичу. Он их читает и видит дело с одной только стороны, что все русские — плуты. Я желал бы, если вы согласитесь, чтоб вы независимо от ваших литературных трудов писали ко мне в виде писем из Москвы по поводу подобных статей, какие я вам буду присылать. Я вам вознаграждение дам за это 1200 рублей. Согласны ли вы, подумайте, на днях мы еще поговорим. Мне хотелось бы, чтобы Николай Александрович понял народ как следует, т.е. тогда, когда нужно будет разговаривать с народом, чтоб он знал его язык, понимал его образ жизни и т.п. Я говорю: это мое крайнее убеждение, ибо с реформ Петра правительство отделилось от народа. И в одно прекрасное утро тот и другой не узнают друг друга. Но вообще, говорю, насколько я буду годен? Нет, вы можете. У вас именно есть знание, чувство. Я вообще имею на вас виды в отношении к Николаю Александровичу. А я говорю, что предложение вашего сиятельства совпадает с моим крайним убеждением. Что необходимо, говоря о разврате больших дорог и городов, мы должны держаться также и стороны добрых качеств народа. Мы должны раскрыть правительству силы свежие, добрые народа, а не толковать ему беспрестанно, что мы — мошенники. Что и так высшее общество знакомилось с народом из сочинений иностранцев, которым худые стороны бросались естественно в глаза. Щадить нечего, но должно справедливо давать изображение, не упуская ни одной стороны.

   Сущность его предложения была та, чтоб защитить народ, чтоб парализовать подобные статьи, раскрывать действительную, положительную сторону добра народного. Многодобрые качества с виду только добрые, а основа их зло. Например, любовный взгляд на преступника — из отсутствия чутья законности. Тем более, что правительство само нарушает закон беспрестанно. Рассказал о Закревском, как его освободили от суда, и как это дурно действует на убеждения народа. Он убеждается, что закон не крепок, что он из воска, который может мять всякая властная рука. Просвещение воспитывает добрые идеи. Рассказал о молодежи, как иной мучится, что должен сделать, например, записку неправильно, спрашивается, как поступить. Теория честности, доходящая до донкихотства.

   Вот подобные-то статьи появляются в журналах и попадают к Николаю Александровичу. Я бы хотел противодействовать им печатно. Я не знаю как. Я говорю, что и негде, особенно одному. Надо сплотиться в кружок. Есть начало, но еще пока нет воплощения желания.[2]

   Любопытен и сон, который я нынче видел. Сегодня будто светит солнце, ясный теплый день, а впереди на горизонте — звезда светлая, как бывает Венера в большом ярком виде, но без лучей, вроде месяца. Затем декорация как-то изменилась, я в дамском каком-то обществе и в рубище. Штаны, левая сопля {Штанина.} на колене оторвана, и отдаю жене чинить. Сам сижу, взглянул, а левая коленка таки прорвана, и оттуда выглядывает грязная коленка, вся в грязи, я прячу, ибо на меня все глядят, и все женщины и девушки.

   Необходимо возвысится до понимания в вещах и фактах, совершающихся каждый день, основных жизненных явлений. Будем разбирать их как явления этих сил, а не как кирпичи, откуда-то падающие.