Дневники - 14

1848 г.

   Из Москвы вышли в 5[1]. За Кунцевым верст шесть стоит веха для нивелирования. Пришли в Раздоры 9.15, которые, точно обетованная земля, не давалась нам в руки. Мы было приуныли немного, особенно, когда на вопросы наши: далеко ли? отвечали: 4 версты, 10 верст, 12 верст и т. д. Пришли почти под избы и ничего не видим. Слышно, что журчит речка и показалась грязь. Провидение сжалилось. Перейти посуху не было возможности. Как тут, порожнем мужики, которые и перевезли нас весьма благополучно. — Самовар есть? — Нету, отвечали на постоялом дворе. — А где ж есть? — А вон там. Пришли. Самовар небольшой, но новый и потому очень опрятен. — Как бы что зажечь? — Да вот лучиночка. Э, да что-ж это при лучине, зароптали мы, но особенно Н. А. Где-то достала старуха свечи огрызок, вставленный в какую-то склянку. Пили чай и поили хозяев, которые рассказывали вот что. В Раздорах речка Чиченка, от Москвы 17 верст, до Саввы — 31 верста. Не доходя с версту — высокое место, с которого обширный вид, называемый горою Баранихою. Уборы от Разборов — 12 верст, Барвиха от Раздор — 2 версты, от Барвихи Усово — б верст. От Усова Уборы — 4 версты. За Барвихою с версту дикое ровное место, называемое Мошки. От Раздоров влево, близ Подушкина — городище при речке Кобылене. В лесу в 5 верстах курганы. Возле Шульгина полверсты от Раздор 2 кургана на поле. Из Раздор вышли в 10 часов, не дожидаясь месячного восхода. Темно. Прошли Барвиху. Потом прошли Усово, где окликнул нас часовой и потом собаки. Спустились под гору, и, скинув сапоги, переправились босиком через речку. Дорога песчаная вельми [окруженная] {Вставка редактора.} сосновым густым лесом. 12 часов ночи.

   Пришли в Бугаево, думали, что это Уборы. Н. А. утверждал, что Уборы за рекой, но не настоял на своем, и мы благополучно прошли мимо, поворотив из Бугаева по дороге влево (на перевоз нужно было вправо). Пришли в Горки. Отсюда шли, шли, думали встретить скоро перевоз (пребывая все еще в затемнении, что идем в Уборы), но скоро показалось Успенское, или Малые Вяземицы. Оно шаг от шагу удалялось от нас вправо. Облака заволочили месяц, поднялся северный ветерок, мы оголодали и стали зябнуть. Подумали и решили поворотить на село. Особенно это желал я. Н. А. лазил на столб читать, но кажется ничего не разобрал, прочел только "Успенское". Несмотря на полночь, мы нашли неспящих и расспросили, как идти к Савве[2]. Выходя из села, встретили направо что-то вроде гостинного двора, разумеется, в сельском объеме. Он выстроен для ярмарки. Налево — господские конюшни. Здесь мы купили на 7 копеек ломоть такого прекрасного хлеба, что ни в одном монастыре такого нет. Прошли с четверть версты, присели на льняные снопы и поели хлеба с язами[3], да покурили трубки. Здесь нас так продуло, что Боже упаси. Было 1/4 3-его. Пошли. Что-то вроде болота, посреди которого бежал ручей. Налево мельница. Отсюда начался овраг, дорога — песок, а по сторонам, вверху лес прегустой. Настоящее Радклифское[4] подземелье. Я не знал, когда кончится этот овраг. Шли долго и, наконец, я перевел дух. Рассветает. Показалось Иславское село, богатое, хозяйственное. Господского строения — пропасть. С горы шли, с высокого берега Москвы-реки — прекрасный вид. Кликнули Харона, шалаш которого прилеплен был к горе. Переехали на пароме и на той стороне с лодки стали купаться. В это время на двух тройках переезжали власти Звенигорода и ничего не заплатили, по обыкновению. Харон пороптал на это также по обыкновению. Увидали Грязь (село) и пошли по моему настоянию на курганы. Крюку почти ничего не дали. Вышли на дорогу, Звенигород — 4 версты. Н. А. сконфузился. Захромал. В 8 часов взошли в Звенигород. Городишка дрянь. К собору, который стоит внутри древнего города, вместе с винным двором. Собор[5] одного стиля с Переяславским. Последний приземистее и кубоватее, а этот тоньше и очень также похож на собор в Саввинском, который может быть делан по образцу Звенигородского. Звонили к обедне. Поглядели на фрески. Они XIII века. Подобие из Ризположения[6] в Москве. Город обнесен валом, подле которого с восточной стороны, внутри города довольно глубокий ров. С севера вал вдвое выше, нежели с других сторон. К югу постепенно унижается, т. е. понижается. С востока и севера овраг. С запада овраг, по которому течет ручей. С юга — монастырь. Овраги больше поросли сосновым лесом. Дичь. Местоположение прелестное. Я согласился бы пожить хоть недельку. Вообще, подходы к Звенигороду и около древнего города носят один характер: горы, поросшие лесом. Саввин. Отправились в Саввин. Стали сходить с горы, а на гору поднимается ратман[7] во всей форме с саблей на боку. Внизу ехали три экипажа. Ратман остановился, приосанился, оперся на саблю и стоял, созерцая проезжающие экипажи. Нас опередил уездный франт, с такой же цепочкой на жилете, попался нам навстречу. Пришли к Савве 30 минут 10-го, а в 10 были в гостинице и пили уже чай.

   Статья моя о масленице подала повод к довольно курьезным вещам, относящимся более к тем лицам, от которых явились эти вещи[8]. Аксаков сказал, можно писать, но зачем писать в таком тоне. Шевырев сказал, что автор, т. е. я, плюет на гроб отцов, что он человек не благонамеренный, что изменил, а чему изменил — неизвестно. Но позвольте вам сказать побасенку. В один департамент администрации приезжает ревизор. Сначала в этом департаменте все наслаждались безмятежным спокойствием, ничто не нарушало этой глубокой тишины, как со стороны начальства, так и со стороны совести. Приезжает ревизор, находит беспорядки. Что же он должен делать? Восхищаться или плюнуть?