29 декабря.
Пускаю в ход все способы давления на кабинет. В день экстренного заседания кабинета (о чем узнала через друзей) была у Рю Хольмбо и сообщила ему, что Олесуннская концессия (на бой тюленей) подписана в Москве. Он жал обе мои руки в знак благодарности. Ему близки не только по службе, но и лично интересы зверобоев и рыбаков севера. За это я его ценю, хоть он и консерватор.
На экстренном заседании кабинета стоял наш вопрос, т. е. обсуждение нашей ноты от 7 ноября. Была перед тем у Мишеле. Он просил меня подтвердить, что в случае признания мы одновременно подписываем суверенитет Норвегии над Шпицбергеном. Эго я вполне могла подтвердить и уверенно. Мишеле казался удовлетворенным.
Когда меня сегодня неожиданно вызвали из министерства по телефону и просили немедленно приехать к Мишеле, я уже знала, что ответ готов и, вероятно, не плохой. Плохие ответы всегда откладывают сообщить.
Мишеле принял меня этот раз очень торжественно. Он заявил, что кабинет рассмотрел нашу ноту о Шпицбергене и принял решение вступить с нами в переговоры о признании. Это шаг вперед и большой шаг.
Боди был очень доволен, но никому пока не говорим, кроме Эгеде. Конечно, слухи о том, что Англия, Италия, Дания и Швеция собираются нас признать, подталкивают норвежцев. Но и пресса пущена в ход. Говорила с редактором Скавландом (либералом), и затем статьи в "Арбейдербладет" (орган Рабочей партии). Особенно много толков возбудила ироническая статья Сиверсена, как Мишеле гадает на пуговицах своего жилета — пойти или не пойти (skall, skall ieke) на признание, а за это время Норвегия потеряет приоритет признания.
Свободное копирование
