Беседа с министром иностранных дел Мовинкелем
8 января, вечером.
Была с новогодним визитом у Мовинкеля в министерстве. Наш курьер охраны вызвал такси к зданию полпредства. Марсель Яковлевич меня провожал и сожалел, что у нашего полпредства нет своей машины. "Да здесь же два шага до Виктория-террасы", — заметила я. Но Марсель находит, что собственная машина подымает престиж полпредства.
Признаюсь, я волновалась, пока ехала в министерство, особенно с визитом к самому Мовинкелю. Думала, а что же он спросит меня, верно ли я ему отвечу? Но когда подъехала к невзрачному зданию министерства на Виктория-террасе, я сразу почувствовала, что сумею говорить именно то, что надо, и так. как выгодно для нас.
Мовинкель встретил меня приветливо и после обмена поздравлениями к Новому году перешел к вопросу о торговых делах. Он сетовал, что переговоры о закупке нами сельдей так затягиваются: "Скажите вашим шефам в Москве, что такое не коммерческое отношение к намеченной торговой операции не располагает наших норвежских коммерсантов иметь дело с вами. А ведь вы, мадам Коллонтай. приехали сюда, чтобы укрепить нашу торговлю с вами, не так ли?".
Я это подтвердила, но указала, что не мы затягиваем переговоры о покупке сельдей, а норвежский департамент торговли делает неприемлемые для нас предложения (на это мне жаловали наш полпред и сотрудники по торговой части).
— Знаете что, — предложил Мовинкель. — я сам поговорю с директором торгового департамента Иогансеном, но и вы занимайтесь этим делом. Я уверен, что мы с вами сумеем договориться s найдем разумную базу для переговоров.
Я обещала поработать над вопросом о базе для селедочных закупок и выразила свое удовольствие, что я снова в Норвегии где я провела два года своей политической эмиграции. В шутку я добавила:
— И Норвегия меня ни разу не посадила в тюрьму и не высылала. За это я очень благодарна вашей прекрасной стране с ее демократическим духом. В Швеции нас, политбеженцев, высылали и сажали по тюрьмам.
— Вы правы, мы не чета Швеции с ее аристократией и чванством. Норвегия самая демократическая страна мира, — самодовольно заявил Мовинкель и перешел на рассказы о Лиге Наций и сколько там хлопот и недоразумений из-за вопроса о беженцах после войны.
Я сочла уместным похвалить Нансена за его гуманитарную деятельность в отношении беженцев и добавила, что Нансен очень популярен у нас в Советской республике после его деятельности в 20-м и 21-м годах по оказанию помощи Поволжью, пострадавшему от неурожая: "Имя Нансена сделало норвежцев популярными у нас". По лицу Мовинкеля я поняла, что мои слова ему пришлись по душе. Мы попрощались просто и дружески, и я ушла, чувствуя, что визит мой прошел недаром.
Обратно в полпредство я пошла пешком. Все равно, никто не видит, на какой машине я приехала. А день был такой солнечный, с мягким морозом. Хорошо должно быть сегодня на Хольменколлене. Но в полпредстве меня ждут прошения бывших миллеровцев о репатриации в Россию и, главное, надо дать Сурицу отчет о моей беседе с Мовинкелем.
Меня удивило, что Суриц не оценил благожелательного тона беседы с Мовинкелем. Он нашел, что я должна была тверже и резче выразить наше недовольство Иогансеном. "Надо было как следует выругать его, нечего с ними миндальничать, все они жулики", — добавил Суриц. Но я считаю, что это было бы совсем не верно и не дипломатично, так как отшатнуло бы Мовинкеля, а моя задача заручиться его помощью.
Свободное копирование
