По пути в Норвегию - 8

* * *

 Нет, качка не разыгралась, ветер к вечеру стих и морская гладь, как зеркало, тиха и жутко темна. Здесь глубоко.

 Я вернулась в "дамскую каюту". Спать не хочется, лучше запишу последние волнения и злоключения в Москве в связи с моим назначением на дипломатическую работу.

 После получения телеграммы я немедленно вернулась в Москву. Во мне жило твердое убеждение, что вопрос о моем назначении в дипломатию уже решен и что я сейчас же поеду за границу. Но это оказалось не так просто.

 Первым делом по приезде в Москву я, конечно, пошла в ЦК партии, чтобы поговорить со Сталиным. Он был очень занят, но все же принял меня. Он сказал, что партия утвердила постановление послать меня на дипломатическую работу за границу. Товарища Войкова[1] партия посылает полпредом в Канаду, а меня назначила к нему советником. "Подойдите к Чичерину в Наркоминдел, там уже сносятся с Лондоном по поводу вашего назначения в Канаду. В Наркоминделе вам все скажут". Больше мы ни о чем не говорили.

 Я поспешила в угловое здание "Метрополя", где помещался Наркоминдел. Но там меня обдали холодной водой. Член коллегии Ганецкий[2] подтвердил, что агреман для меня запрошен в Форин офисе в Лондоне, но что в Наркоминделе очень сомневаются, чтобы правительство Британской империи дало благоприятный ответ: "Небывалый случай -- женщину назначают в дипломатию. Советская республика вовсе не намерена ломать все установленные традиции дипломатии. И притом и в Британской империи, и в Америке хорошо известна ваша подрывная агитационная работа во время войны". "Но в ЦК мне сказали, что постановление о посылке меня в Канаду уже принято Политбюро?" "Совершенно верно, поэтому Наркоминдел и запросил уже для вас агреман. Но ведь для Лондона постановление нашей партии не указ, -- с ноткой раздражения добавил Ганецкий.-- Впрочем, поговорите с наркомом".

 Чичерин оказался еще большим пессимистом в отношении агремана, чем Ганецкий: "Как это ЦК затевает такое щекотливое дело, не поговорив предварительно с Наркоминделом? Нашумевшая по всему свету большевистская агитаторша и вдруг -- совет ник советского полпредства! Это неудобно. И особенно некорректно навязывать именно вас Англии! Вы для Британской империи особенно одиозная фигура. Не понимаю, -- добавил Чичерин раздраженным тоном, -- зачем нам провоцировать отказ в агремане, когда отношения с Лондоном и без того натянуты?".

 Я ушла из Накоминдела обескураженная. Решила все же поговорить с Л. Б. Красиным[3]. Он мой старый друг, плохого не посоветует.

 Красин отнесся к вопросу моего назначения по-иному: "Не слушайте брюзжания Георгия Васильевича. Если наша во всех отношениях передовая Советская республика назначает такую женщину, как вы, на дипломатическую работу и этим нарушает традиции дипломатии, это же только логично и правильно. Смотрите, как Мария Федоровна (Андреева-Горькая[4]) справляется с моим заданием по торговой части! Нет, не бросайте этого дела из-за сомнений Наркоминдела. Будете полезны нашему государству. Культурные люди, хорошо знающие заграничные условия, именно сейчас нужны за границей. Откажут англичане принять вас, попытайтесь снестись с другим государством, хотя бы с Норвегией. Симпатичная страна, и у вас там много друзей. В этом я убедился, когда был недавно в Христиании проездом. Напишите своим друзьям, членам парламента, пусть о вас похлопочут. Коммунисты вместе с левыми лейбористами там политически сильны. Да притом не надо забывать, что у нас с Норвегией имеется торговый договор, первый в своем роде. Он выгоден не только для нас, но и для них. Это обязывает".

 От Красина я ушла ободренная. Однако дни шли за днями, а ответа из Лондона все не было. Наконец телефон, сообщение члена коллегии Наркоминдела Ганецкого: "Лондон отказал вам в агремане. Как мы вам и предсказывали". Как быть, что делать? Решила пойти в ЦК. Сталин принял: "Что же мы с вами будем делать? Не хотят вас. Есть ли страна, где бы вы меньше нашумели?". Подсказываю Норвегию. Сталин заносит на лист бумаги, что лежит перед ним на столе: "Попытаемся и там".

 Из Норвегии неожиданно быстро пришел ответ: агреман на меня получен. Пошла к Чичерину. "В чем будет состоять моя работа в Норвегии?".

 "Работать для того, чтобы установить нормальные дипломатические отношения между Советской Социалистической Республикой и королевством Норвегии. У нас уже имеется с Норвегией очень неплохой торговый договор, заключенный в 21-м году, но это лишь признание нас де-факто. Надо добиться обоюдного признания де-юре. Раз нам так скоро дали ответ на наш запрос об агремане для вас, значит, у вас имеются шансы наладить с Норвегией добрососедские отношения. Оставляя вопрос о том, что вы женщина, у вас имеются налицо многие преимущества, которых нет у наших молодых советских дипломатов, посылаемых за границу. Хотя бы ваше доскональное знание пяти иностранных языков. Правила этикета вам не чужды, да и обстановка буржуазных стран вам не новость. Вы сумеете использовать эти преимущества, чтобы выполнить задания Наркоминдела с вашей обычной точностью".

 Факт скорого получения ответа на запрос Наркоминдела о принятии меня в советники в Норвегию примирил Чичерина с моим переходом на работу по дипломатии. Он осведомил меня, что полпред Суриц[5] на месте, в Христиании, введет меня в курс моих новых обязанностей, и предложил мне теперь же договориться с Ганецким и управделом наркомата об оформлении моего скорого отъезда.

 Пожимая мне руку, он пожелал мне, чтобы результаты моей работы на арене дипломатии были столь же успешными, как и результаты, какие я достигала моими агитационными поездками во время эмиграции. Он вспомнил также, как он тогда же посылал меня по русским колониям с лекциями для пополнения кассы взаимопомощи эмигрантам, кассы, которой он руководил. В эту минуту я узнала прежнего Чичерина--Орнатского годов эмиграции за недоступным и сухим наркомом Советской республики, в чье ведомство я теперь поступала.

 Вот как я попала в дипломатию, и вот почему я по пути в Норвегию.