Глава первая, она же последняя:
ЖИЗНЬ НА ГУРАМСНЫ
14.07.2001.
'Надом'.
Собственно не Надом, а его продолжение до конца недели. Сам праздник был 11-го или 12-го. В словаре вычитал, что он в честь дня Монгольской революции. Неделю (с 9-го, с понедельника) сижу в лагере один. Все отвалили на праздник. Я жгу костер, топлю печку по ночам, бегаю по утрам, тягаю всякие самодельные тренажеры днем - короче, активно отдыхаю. Не хватает для полноты расслабления только некоторых мелочей. Ну ладно - не первый сезон живем.
Через меня идут, один за одним, циклоны с Родины (граница недалеко - 5-7 км, граничный водораздел виден прямо из лагеря). С утра - голубое небо, ветер с ЮВ (вдоль основной долины) и 'перья' в обратную сторону - из России в Монголию. Циклон 'вдыхает'. Зона низкого давления втягивает в себя воздух. К вечеру небо заволакивает плотный тонкий войлок облаков и устанавливается полная тишина. Воздух застаивается как в теплой яме, начинает влажнеть и становится душным и вязким. Хочется прохлады, а ее нет. В небе - матовое пятно на месте закатного солнца. Часов в 11 вечера - на западе полоска чистого неба, а с утра - все заново. И - ни капли дождя, так - брызги какие-то жалкие. Только стук от них и слышен.
Лес переполнен всякой мелкой биомассой. Утром и днем все гудит, стрекочет, жужжит, скрипит, тарахтит, машет крыльями и шевелит лапками и усиками. Кроме этого, сплошного гула ничего не слышно. Мухи, шмели, бабочки, кузнечики, слепни, жуки, клопы, гусеницы и пауки. Бегают, летают, что-то или кого-то сосут, жрут друг друга или деревья и траву непрерывно. С деревьев редким дождичком сыпятся твердые зеленые шарики - экскременты гусениц. Осы и шмели десятками собираются у любых влажных мест: у мостика на речке, у кухни, где выплескивают воду или в траве, где только что кто-нибудь поссал. Почему-то шмели особенно любят сортир, где образуют густую вкрапленность вокруг очка и внутри него и создают массу неприятностей. Что они там собирают - воду, соль или сахар (как еврей в анекдоте) - непонятно, но приходится их гонять и давить, ибо сидеть и ждать, что тебя сейчас снизу кто-нибудь саданет в места самые неподходящие, нет никакого желания. Эта братва уже раза три кусала меня за руки в маршруте - во время сбора моего пота из-под браслета часов или с поверхности кожи. Ну что им - до речки долететь трудно?
Бабочки идут волнами. Сначала были пестрые: черные с белыми узкими продольными полосками и пятнами на крыльях. Потом были мелкие голубые мотыльки 'часики', потом крупные светло-коричневые с коричневыми крапинками на крыльях и вот теперь - бархатные коричнево-черные. Их всех много, очень много. Столько я никогда не видел. Они образуют шевелящиеся монохромные покровы на влажных местах. Болотные бугорки покрыты голубыми, коричневыми, пестрыми или черными - в зависимости от 'волны', торчащими в разные стороны лепестками. Как буд-то под ногами лежит живой шевелящийся дышащий разноцветный мох или шкура какого-то живого существа. Они не взлетают, когда я иду и приходится обходить их или идти прямо по ним. Только тогда они, наконец-то, осознают опасность и вокруг моих ног поднимается цветной шквал... Они везде - лезут в кухню к плите, в гэр (юрту), садятся на сохнущие портянки, руки, голову. Их можно свободно брать руками и только тогда они начинают отчаянно хлопать крыльями в надежде вырваться.
Все скальники на склонах засыпаны останками серебристо-серых бабочек шелкопряда, их коконов и яиц. В этой серо-розовой трухе нога утопает по щиколотку и ветерок уносит прах в сторону... Гусеницы этих бабочек в конце мая образовывали гигантские скопления на склонах - казалось, что по скальникам сплошным потоком течет вода и камни мокрые и блестят на солнце. Если подойти поближе, то обнаруживаешь, что это просто сплошной покров паутины раскинувшейся на многие десятки метров и в этой паутине копошатся десятки тысяч мелких черных лохматых гусениц шелкопряда. Сейчас этого нет. Просто голые мертвые скалы с грязными обрывками паутины, былками начисто объеденных стеблей каких-то зонтичных и скелетами кустов, засыпанные серой, похрустывающей под ногой зернистой массой... Как буд-то кем-то загаженные...
Вообще - гусениц масса. Все волосатые, черные, пестрые, зеленые, все глазастые. Падают, висят на паутинках, ползут в разных направлениях или просто сидят на ветвях и жрут. Жрут, жрут... Когда сидишь у костра на голову непрерывно сыпятся их экскременты - жесткие округлые зеленые кубики сожранной и переваренной хвои листвяшки. Иногда, при сильных порывах ветра, сыпятся и сами 'производители' этой продукции. Попадая в костер они начинают бешено крутиться вокруг собственной оси, описывая при этом концами тела какие-то неправильные восьмерки, но быстро затихают обожженные. Потом, через какое-то время, они медленно вытягиваются в палочку, раздуваются и лопаются с одного конца с характерным шипящим плевком. Потом - пепел. Когда пробираешься по кустарнику они (гусеницы) попадают в болотные сапоги где давятся, оставляя на одежде слизистые зеленые, желтеющие по высыхании, пятна.
На гусениц охотятся клопы. Зеленые и черные. Клопы так же охотятся друг на друга и падают с деревьев. Сам процесс охоты я не видел, но наблюдал результат - бескрылый зеленый клоп 'загарпунил' гусеницу. (Надо заметить, что оружие клопа - его хоботок, имеет длину с самого клопа и, в нерабочем состоянии, складывается и убирается под брюшко). Клоп сосал ее в течении всего светового дня, делая несколько подходов к разным местам жертвы. Клоп был где-то размером немного поменьше копейки, а гусеница - около трех сантиметров. Нельзя сказать, что от нее осталась одна шкура, но вид, в конце процесса, она имела изрядно 'сдутый'. Клоп наоборот - больше напоминал шарик.
Мух, если сказать много - значит вообще ничего не сказать. Они, совместно с кузнечиками, создают основной шумовой фон. Они разные по размерам, окраске и звуку и от них никуда не деться - только в дым. Ветер их не сдувает, наоборот - набивает в юрту жужжащей массой. А где ветра нет (под кухонным тентом например) там они набиваются сами, слетаясь в самые теплые места и падая, в большом количестве, в горячие кастрюли с супом, сковородки и просто газовые горелки. Под полиэтиленом, которым накрыто оборудование, эти насекомые уже образовали слой сушеной массы толщиной сантиметра два.
Слепни достают. Вокруг машины их - сотни, особенно с солнечного бока, облако - как дым или пыль, только частицы крупнее и летают против ветра. Вокруг меня в маршруте - десятки. Висят перед лицом, садятся на кончик носа, нежно обхватив его лапками, но тотчас же взлетают, учуяв реппелент. Нарезают вокруг меня круги и петли. Совместно с мухами толкутся на комуфляже, отпихивая друг друга и образуя серые копошащиеся пятна в определенных точках тела - на локтях, предплечьях, пояснице, сбоку бедра... Разогнать невозможно, только убить, но на их место придут новые и еще, и еще... и бесконечно. Разгар - часов 12 - 16. С утра их нет. Трава сырая - 'аэродром не работает'. Зато когда все просохнет - они свое возьмут!
Основная масса их - гулкие, 'высокооборотистые', крупные 'пташки' с радужными глазами. С этими - легко. Их слышно хорошо и видно их хорошо. Есть 'летающие лошади' - здоровые, сантиметра по 3-3,5 желто-полосатые экземпляры. Их мало. Среди первого вида встречаются 'мутанты' - размер, форма, обороты те же, но они белесые - как бы альбиносы. Вид жутковатый - слепень как бы покрыт белесой плесенью, с полупрозрачными бледно-желтыми глазами в которых где-то в глубине плавают черные зрачки... Бр-р-р! Но больше ничем не отличаются от обычных (слава Богу!). Есть еще один вид - мелкие, такие же по форме, но с пестрыми крыльями. Разновидность мерзкая тем, что летает очень тихо - 'обороты' низкие и садиться аккуратно, но кусает так же. Отследить очень тяжело. Что спасает - таких немного.
Сейчас пошли дожди и все это племя несколько поизвелось - я сижу в лагере в одних шортах. Недели три назад я этого себе позволить не мог...
Др-р-р... - это жук-усач, он же скрипун, он же дровосек. И крупный - сантиметра 2,5. Летит... упал... скрипит. Вот еще два - мелких. Бегут друг за другом, или в разные стороны, или сами по себе... А вот щелкун - такой, такой, такой и вот такой... А вот бронзовка - ну, это редкость. А вот 'черепашка' или как его там (я черепашку никогда в глаза не видел). А вечером - 'суп' из жуков-короедов. У них, наверное, 'лет' как у термитов - в воздухе не протолкнешся! Как пыль - по ним даже воздушные потоки отследить можно (правда после дождей эти что-то исчезли). Жуков много, но пока жить не мешают.
Вечером все затихает. Мухи - спят, кузнечики - доскрипывают. Т.к. мухи спят, то шума - нет. Ветра - нет. Ти-ши-на... Тихо-тихо. Тогда можно услышать как Гурамсны журчит. Птички-скрипелки доскрипывают свои дневные разговоры.
И часов в десять вечера по долине начинается 'ВЕЛИКОЕ ДВИЖЕНИЕ'. Вдоль долины Гурамсны идут тропы. Если стоять тихо на краю нашей терраски и быть 'зеленым и плоским', то можно увидеть... Нет - сначала - услышать: вот пошел нарезать воздух сумасшедший вальдшнеп. Уже середина июля, а у него все тяга! Высоту набрал и... звук! А потом - чив-чив-чив-чив - на следующий заход... и тихо... Вот выше по течению заорала дурным голосом птичка-скрипелка - кто-то идет! (Например - я иду в баню, а она сидит на листвяшке рядом с лагерем (она там всегда сидит) и во все горло - чир! чир! чир! - мол, повалил человек в баню! Однако, сейчас - нет, я стою давно и спокойно). На фоне каменистой россыпи появляется светло-серая голова волка... Сейчас я его шугану: 'Хой!' Волк смотрит на меня, как на идиота, разочарованно разворачивается и исчезает в кустах. Действительно себя идиотом чувствуешь... Хлопаю в ладоши - звук получается резкий и громкий. Метрах в 200-х выше по течению кто-то крупный ломанулся с хрустом поперек долины! Козел... наверное, или коза... а может - лось. Ага - загавкал хрипло - значит к-коз-зел!
Движение идет часов до четырех утра. Волки, козы, лоси, контрабандисты... Последние - туда, часа в два ночи (в Монголию башкирские охотники), оттуда - часов в десять вечера (вот вчера - трое, вокруг лагеря, если бы лошади веткой не захрустели, я бы и не узнал).
Газон:
Сначала -ничего.
Потом - ничего и ирисы: синие, желтые, белые.
Потом - жарки. Целые долины жарков. Долины затопленные, залитые до краев оранжевым цветом.
Потом - на склонах белые лилии, синий мышиный горошек и рыжие саранки (лилии). А старые дороги - потоки желтых лютиков на фоне ровной зелени.
Потом - в долинах синие колокольчики и белые метелки-точки зонтичных - белые звездочки на синих полях...
Потом- розово-сиреневый иван-чай с зонтичными, а на склонах террас - синяя ромашка и мелкая красно-розовая гвоздика, а в зарослях березки и повыше на склонах долины - желтые цветочки какого-то кустарника...
И под ярко-голубым небом...
Свободное копирование
