Мы с Фарахом распродаем имущество - 7

Так началось для меня долгое паломничество, или, точнее, все последние месяцы в Африке я просто-напросто ходила по миру.

Сначала я обратилась по делам кикуйю к окружным инспекторам в Найроби и Кьямбу, потом в Министерство по делам туземцев и, в конце концов, к самому губернатору, сэру Джозефу Бирну, с которым я не была знакома – он недавно приехал из Англии. Под конец я вообще забыла, чего добиваюсь. Меня выбрасывало волнами и уносило обратно в море, как в прилив и отлив. Иногда приходилось весь день проводить в Найроби, а иногда ездить туда по два-три раза в день. Около моего дома всегда ждали несколько скваттеров, но когда я возвращалась, они не спрашивали, какие у меня новости, они несли свою вахту, стараясь передать мне, посредством какого-то местного колдовства, необходимые силы и твердость.

В правительственных учреждениях сидели терпеливые и любезные чиновники. Они не были причастны к возникшим препятствиям и затруднениям: действительно, найти в резервации кикуйю незанятые земли, которые могли бы вместить всех моих людей и скот, было мудрено.

Большинство чиновников служили здесь уже много лет, и они хорошо знали местный народ. Они лишь туманно намекнули на то, что надо бы предложить кикуйю продать хоть часть скота. Они прекрасно знали, что ни при каких обстоятельствах туземцы на это не пойдут, а если они пригонят все свои стада в местность, где пастбищ не хватит, то на много лет вперед будущим окружным инспекторам обеспечено бесконечное разбирательство тяжб и склок с соседями по резервации.

А когда мы заговорили о втором требовании моих скваттеров – об их желании остаться вместе, авторитетные чиновники заявили, что в этом нет никакой нужды.

Мне вспомнилось: "При чем же здесь нужда? У нас и жалкий нищий владеет изобильем благ земных..." и так далее. Всю свою жизнь я считала, что людей можно классифицировать в зависимости от того, как они стали бы вести себя по отношению к Королю Лиру. С Королем Лиром спорить бесполезно, как и со старцем из племени кикуйю, потому что с самого начала он требовал от всех чрезмерно много; но он был королем. Верно, что африканский туземец не отдавал свою землю белому человеку, он вовсе не совершал такого широкого жеста, как старый король; белые люди просто отобрали его страну и нарекли ее Протекторатом. Но я все же понимала, что не так уж давно люди местных племен были единственными владельцами своей земли, никто не оспаривал их прав, и они не слыхали ни о белых людях, ни об их законах. В привычной ненадежности их существования земля для них оставалась незыблемой. Некоторых из них угоняли торговцы рабами и продавали на рынках, но кое-кто все же оставался, А те, кого увели, в изгнании и рабском труде, рассеянные по всему Восточному миру, тосковали о своих нагорьях, потому что это была их родина, принадлежавшая им земля. Старый африканец, темнокожий и ясноглазый, похож на старого, темнокожего и ясноглазого слона – вы видите, как они стоят на земле, отягощенные многими впечатлениями от мира, которые долго и трудно накапливались в их сумеречных мыслях; они сами становятся частью ландшафта. Любой из них может совсем растеряться от великих перемен, от царящей вокруг неразберихи, и спросить вас, где он, и вы должны ответить ему словами Кента: "В вашем королевстве, сир".