1 июля
Мы думали, что нынче дед проваляется до обеда, но он явился к нам ни свет ни заря якобы затем, чтобы предложить оленины. Спирту ему не дали, и он, расстроенный, ушел. Вместе с ним за олениной отправился Гена (спирту-то мы хотя и не дали, но от оленины не отказались). Не успели они переправиться через реку, как прямо к нашему лагерю вышла олениха с маленьким, судя по всему, буквально на днях родившимся, олененком. Дед снял с плеча карабин и стал прицеливаться.
— Да ты что, дед, спятил?! — благим матом заорал Юра. — Разуй глаза-то: она же с теленком!
— Да я подумал: чего вам погребное мясо есть, — стал оправдываться Евсеич, — когда вот она свежанинка...
— Да не станем мы такую свежанинку есть, — рассердился Саня.
— И то правда, — неожиданно согласился дед, — без матери он сейчас непременно подохнет. Пусть отъедается до осени. Осенью оба наши будут.
Тем временем олениха со своим теленком спокойно прошла мимо нас и даже не повернула головы.
Часа через полтора вернулся Гена с двумя полными рюкзаками: один он нес на спине, другой — на животе. В первом рюкзаке было мясо, в другом — древесные угли. Из двух бревен я соорудил нечто вроде мангала: буду жарить на принесенных углях шашлыки (мяса я вчера намариновал полную кастрюлю).
Юра взял карабин и ушел в тайгу охотиться: очень уж неохота ему одалживаться у Евсеича. Часа через четыре он вернулся, устало присел у палаток и, сняв карабин, сказал:
— Берите ножи, топор, айда разделывать сохатого.
— Ура! — заорал Колька.
— Ну, Юра, — развел руками Саня, — ну, кормилец! У меня нет слов. Все снимите шляпы! — Это, видимо, относилось уже к нам, хотя никаких шляп на нас не было.
— Да нет, — грустно сказал Юра и вдруг в ярости хлопнул себя кулаками по коленам, — пошутил я. — Ушел от меня сохатый. Я, дурак, рыбалкой занялся. Иду вдоль ручья, смотрю: хариус в ямах просто кишит. Я паутов на себе ловлю, бросаю рыбам — хватают прямо на лету. А удочки-то у меня с собой нету, ну я и стал кашу из топора варить: нитку из рукава выдернул, булавку к ней привязал, а нитка-то короткая да и рвется вдобавок... Я от расстройства голову поднял, оглянулся, а он под берегом стоит, от комаров прячется — поджарый, рыжий, на ногах высоких, морда тупоносая и рожищи — во! А я, дурак, пока этой рыбалкой занимался, карабин снял да на берегу положил. Ну, пока я крался за карабином, пока поднимал, он как ломанется в тайгу! Я вслед ему выстрелил, да уже просто так, для очистки совести, уже бесполезно было. Сколько раз я давал себе зарок: пошел на охоту — охоться; пошел на рыбалку — рыбачь...
Свободное копирование
