Курильские острова - 30

26 июля

Все дела сделаны, теперь нам осталось только дождаться корабля, который увезет нас на остров Итуруп. По расписанию корабль должен прийти завтра, но на море все расписания весьма приблизительные: он может быть и сегодня, и завтра, и через неделю.

Утром наши славные хозяева повели нас знакомиться с еще одной местной достопримечательностью: крейсером итальянской постройки (откуда бы, интересно, взяться на Шикотане итальянскому крейсеру?), давным давно выброшенным штормами на берег. Крейсер лежит на боку довольно далеко от воды и имеет весьма жалкий вид. По грязным гнилым веревкам, свисающим с корабля, забрались на его борт. Бродим по каютам, палубным надстройкам, заглядываем в рубку, на капитанский мостик, спускаемся в трюм. Изнутри крейсер выглядит еще гаже, чем снаружи: все в нем сгнило, заржавело, переборки вырваны с «мясом», повсюду какие-то заплесневелые не то веревки, не то канаты, грязь, вонь, нечистоты и в довершение всего — в дула грозных некогда орудий, которые теперь криво смотрят в землю и в небо, засунуты пустые бутылки из-под «Розового крепкого». Несмотря на то, что крейсер покоится на земле, все время ощущаем качку. Это, видимо, оттого, что все палубы, трапы и переходы сильно наклонены к поверхности земли, и всякий при ходьбе по ним вынужден двигаться под значительным углом к ней. Удивительное ощущение: знаешь, что находишься на твердой земле, а качает, как на море в шторм.

На рейде у входа в Малокурильскую бухту дымят здоровенные плавучие заводы, их здесь зовут «краболовами», несмотря на то, что обрабатывают они вовсе не крабов, а все ту же сайру.

— Вот бы где побывать-то, — мечтательно произнес я за обедом, — окунуться, так сказать, в атмосферу завода-корабля, своими глазами увидеть мир, ограниченный небом, водой, качающейся палубой и железными стенами-переборками, хотя бы на краткое мгновение ощутить тамошнюю жизнь, состоящую из работы, тяжкого отдыха и специфических отношений. Впрочем, это, видимо, невозможно...

— Ну почему же невозможно? — повернулась к своему мужу, начальнику цунами-станции Андрею, инженер Бэлла. — Сделаем красивые бумаги да и поедем... Мы с Галей давно уже собирались посетить краболов, да никто из наших кавалеров нас сопровождать не хотел, а тут уж все разом: и гостя порадуем, и сами попользуемся... У них же в ларьках товары японские!

Сказано — сделано, и вот появляется на свет солидная бумага, отпечатанная на фирменном бланке Академии наук СССР: «На морские суда Сахалинрыбпрома направляется группа сотрудников цунами-станции для опроса свидетелей моретрясений».

После краткого ожидания на пирсе и проверки документов садимся в мотобот, и он, оставляя за собой пенный бурун, мчит нас к огромному, сверкающему белой и голубой красками краболову «Александр Косарев».

При ближнем рассмотрении корабль оказался не просто большим, а громадным, но отнюдь не сверкал чистотой. Напротив, был он весь какой-то довольно грязноватый и даже закопченный, а изо всех окошек, которые в три ряда опоясывали борта, что-то торчало, болталось, хлопало по ветру: балычки красной рыбы, чулки в резинку, но более всего —- интимные принадлежности дамского туалета. Нам опустили парадный трап, помогли взобраться на палубу, и вахтенный матрос тотчас провел нас в каюту старшего помощника капитана - директора плавбазы.

Старпом красив, солиден и даже респектабелен, но заметно волнуется, общаясь с большой наукой. Он усадил нас в кресла, обитые бордовым плюшем, и начал подробно рассказывать о наиболее интересных, с его точки зрения, случаях, приключившихся с их базой в море. Бэлла старательно записывала все это в объемистый блокнот, мы же с Галей, придав лицам значительное выражение, в такт кивали головами, украдкой глазея по сторонам. Мне очень хотелось, чтобы рассказы эти как можно быстрее кончились, кроме того, мне было немного стыдно. Думаю, то же чувствовали и мои спутницы.

Промариновав нас около часа, старпом достал бутылку какого-то довольно приятного сладковатого вина (японского конечно же), и мы выпили за содружество науки и производства, после чего старпом подарил каждому из нас по красивой сувенирной коробке с образцами продукции их плавбазы. В коробке были малюсенькие баночки с крабами, красной икрой, сайрой и кетой семужного посола. И только было мы собрались идти туда, куда нам мечталось: дамы — в промтоварный корабельный ларек, а я — шататься по кораблю, как явился все тот же вахтенный матрос и доложил, что сейчас на берег отправляется мотобот — он везет на берег ужин матросам, которые на берегу грузят баночки для консервов, — и этот мотобот может увезти нас с собой на берег. А следующий пойдет только глубокой ночью или даже завтра утром. Тяжело вздохнув, отправляемся восвояси. Впрочем, так нам и надо!

Поскольку завтра по расписанию должен быть теплоход (впрочем, вовсе не обязательно, что он будет) и наш маленький отряд покинет на нем остров Шикотан (что, впрочем, тоже необязательно — нас могут и не взять), до глубокой ночи гуляли по Малокурильску, прощаясь с этим симпатичным поселком. Интереснее всего, конечно, в порту. К пирсу лихо подкатывают МРСы[1], все в красных и синих лампочках, как рождественские елки — рыбу сайру ловят на свет. Сперва включают синие лампы, и сайра отовсюду, как завороженная, плывет на синий свет, затем синий свет гасят и включают красные лампы — сайра, ошалев, застывает, как в столбняке, тут-то ее и выгребают на борт. Это японская технология. Поэтому-то все эти лихие посудины так иллюминированы. Красные флаги на них располагаются почему-то рядом с трубой, так что эти символы государственности совершенно прокоптились и стали черными, как у пиратов, и даже серп с молотом похожи на кости. Рыбаки, небритые, с красными от бессонницы глазами, стоят на палубе враскоряку, выгружая ящики с сайрой вперемешку с истекающим льдом, и весело матерятся с приемщицами.