Литературные очерки. Русский человек и знаменитость

Литературные очерки

 Русский человек и знаменитость

 Повсеместно предается анафеме Максим Горький. Пожалованный публикой в свои любимцы, он не сумел оценить этой высокой чести, и когда в один прекрасный вечер его пришпилили, как бабочку, для надлежащего рассмотрения, - он заворочался на проволоке и жестоко оскорбил этим неприличным движением снисходительных зрителей.

 Пришпилен он был на одну проволоку с Ант. П. Чеховым, и произошло это в стенах "Художественного" театра, где оба писателя присутствовали в течение нескольких вечеров подряд. Есть основание думать, что пришли они в театр за тем, за чем ходят туда и другие, - смотреть, но в действительности они сами подверглись операции рассматривания, и притом операции в достаточно жестокой и грубой форме. Толпа любопытствующих "почитателей" плотным кольцом окружила их и старательно следовала за ними: направо - направо, налево - налево, в буфет - в буфет. В буфете они садятся пить чай - и почитатели с жадным любопытством смотрят в рот, вдумываясь в смысл каждого движения рук и челюстей любимого писателя:

 - Смотрите, Чехов сухарь взял!

 - А Горький-то, Горький-то лимон давит!

 Зловещим шепотом, пораженные ужасом и изумлением:

 - Глотают!..

 - Не может быть!

 - Ей-Богу!

 С восторгом:

 - Подавился!

 - И Чехов подавился?

 - Оба подавились!

 - Какие у них у обоих большие глаза.

 - Но какое странное выражение!

 - Господа, нельзя же так: вы мне на мозоль наступили.

 - Виноват... Скажите, пожалуйста, что здесь показывают?

 Давно уже прозвучал третий звонок и занавес поднят, но почитатели предпочитают смотреть, что пьет А. П. Чехов, нежели то, что он написал: "Дядю Ваню". Особый, весьма культурный род почитания, довольно распространенный. Вот тут-то М. Горький и совершил инкриминируемый поступок. Менее, по-видимому, кроткий характером, нежели А. П. Чехов, он произнес краткую, но энергичную речь, в таком виде передаваемую газетами:

 "Что вы глазеете на меня? Что я - Венера Медицейская, балерина или утопленник? Я пишу рассказы; они вам, очевидно, нравятся,- очень рад этому обстоятельству. Но зачем же вы ходите за мной по следам, смотрите мне в рот, хлопаете мне?.. Напишу пьесу, понравится вам,- ну и шлепайте себе на здоровье... Вот и сейчас в театре давно уже подняли занавес, идет такая чудная, высокохудожественная пьеса, а вы предпочитаете стоять в фойе и смотреть, как я с Антоном Павловичем чай пью... Стыдно, господа, стыдно..."

 В самые сердца проникло слово любимого писателя, и почитатели - захлопали:

 - Браво! Браво! Бис!

 Не знаю, в газетах не сказано, каковы в этот момент были лица Горького и Чехова. Но мне думается, что они должны были рассмеяться: уж очень это мило, ей-Богу.

 Конечно, на следующий же день "инцидент" был предан гласности и затем совершил круговой рейс по всем газетам с добавлением различных комментариев. Последние, как это водится, гораздо интереснее самого "инцидента".

 Характернее всего было письмо "из публики" (то есть одного из тех, кому М. Горький сказал: "стыдно"), помещенное в "Новом времени". Отнесясь с полным неодобрением к тону и слогу горьковской речи, почитатель заявляет:

 "Избалованный критикой и читателями, г. Горький принял только на свой счет все внимание публики" etc.

 Далее почитатель возмущается, что Горький сказал: "Я пью чай с Антоном Павловичем", а не так хотя бы: "Антон Павлович пьет чай со мной", и на этом основании сравнивает М. Горького с опереточным Сам-Пью-Чай.

Наконец говорит почитатель: "Ни место, ни время, ни вежливость не позволяли нам ответить

 Горькому, как следовало..."

 И после этих грозных намеков неожиданно добавляет: "...тогда мы в замешательстве могли только поаплодировать чудаку".

 Вот это письмо действительно интересно. Еще раз оно подтверждает, что не умерло великое русское правило: или в ручку - а не то в зубы. Не дал Горький ручку поцеловать - так в зубы его. Дает это письмо представление и о том, что за "почитатели" ходили толпой за писателями.

 Любопытные отзывы появились и в прессе. Особенно хорош один из них, на основании именно этого инцидента обвиняющий М, Горького в том, что он - намеренно рекламирует себя! Именно: зачем г. Горький каждый антракт ходит через фойе в кабинет г. Немировича-Данченко? Зачем г. Горький публично пил чай с Антоном Павловичем? Зачем г. Горький подчеркивает "свою персону" синей блузой?

 Зачем, наконец, добавлю я от себя,- М. Горький не сидит на крыше, куда никто из почитателей к нему не полез бы? Зачем М. Горький написал эти свои рассказы? Да и за каким наконец чертом он родился.- как не для саморекламы!

 Нет, гг. "почитатели", несите ваши восторги тенорам, борцам, призовым лошадям, балеринам,- но оставьте писателей: стыдно!

 Комментарий

 Впервые - в газете "Курьер", 1900, Љ 317, 15 ноября ("Впечатления").

 28 октября 1900 г. М. Горький вместе с А. П. Чеховым был в Московском Художественном театре на спектакле "Чайка". В антракте публика устроила М. Горькому овацию. Возмущенный этой бестактностью, М. Горький заявил: "Мне, господа, лестно ваше внимание, спасибо! Но я не понимаю его. Я не Венера Мидицейская, не пожар, не балерина, не утопленник; что интересного во внешности человека, который пишет рассказы? Вот я напишу пьесу - шлепайте, сколько вам угодно. И как профессионалу-писателю мне обидно, что вы, слушая полную огромного значения пьесу А. П. Чехова, в антракте занимаетесь пустяками" (Письмо А. М. Горького, адресованное в газ. "Северный курьер", написано между 10 и 18 ноября 1900 г., - Љ 363, 18 ноября). Слова М. Горького в искаженном виде были воспроизведены в тенденциозном фельетоне Пэка "Кстати" (Новости дня, 1900, Љ 6268, 1 ноября) и затем обошли газеты.

 Инцидент получил в целом неблагоприятное для М. Горького освещение в прессе. Таким, например, был фельетон Т. А. "Горький и Агафья Тихоновна" в "Новом времени", 1900, Љ 8876, 11 ноября. Сам Андреев не был очевидцем инцидента в театре и, выступив в защиту М. Горького, основывался на сведениях, которые мог почерпнуть из фельетона Пэка. 16...18 ноября 1900 г.

 М. Горький писал Андрееву из Нижнего Новгорода: "Спасибо, Леонид Николаевич, спасибо, голубчик! Вы очень хорошо написали о моем столкновении с публикой - вы относитесь к ней, как настоящий писатель. Уважать ее - не за что, ненавидеть - за все" (ЛН, т. 72, с. 73). Конфликт М. Горького с театральной публикой подсказал М. Горькому тему для рассказа "О писателе, который зазнался" (впервые размножен на гектографе в Москве в марте 1901 г.).

 ...предан гласности... - В первой публикации: "...предан гласности, если не ошибаюсь, мистером Пэком "Новостей дня". Пэк - псевдоним фельетониста В. А. Ашкинази (1873 - ?), впоследствии автора воспоминаний "Отрывки об Андрееве" в журн. "Вестник литературы", 1920, Љ 9, под псевдонимом: В. Азов.