Ложь. Записки кулака - 85

Весна в этом году пришла рано. Солнце стояло высоко и сильно прогревало. Поля обнажились, и только кое-где в лесных чашах лежал желтый осевший снег. По лощинам сочились говорливые ручейки. Дали расширились, засинели. Все обновлялось, все тянулось к жизни. По дворам курился навоз, распространяя вокруг себя крепкий и пряный запах. Сергей, лежа в запечье, вдыхал этот знакомый с детства запах и какая-то нестерпимая печаль точила его грудь. Он изнывал от скуки, его тянуло в поле, лицом к лицу с воскресающей природой и тихая печаль томительно преследовала его. Его с женой и мальчиком приютила чета Володякиных. Бабушка Варя и дедушка Митрофан были людьми набожными. Они не только предоставили Сергею кров, но и кормили в силу своих возможностей. И теперь, лежа в чужой избе, он изнывал от безделья и бессилия, слушая хлопотливое кудахтанье кур и, звонко оглашавшего двор своим пением, петуха. Ему хотелось дела, суеты, шума и движения. А в это время в селе накалялись, кипели страсти, и никому не было никакого дела до Сергея Пономарева с его переживаниями и волнениями. Село бурлило, грозя перейти в бунт. Необходимо было срочно принять какие-то меры, чтобы утихомирить мужиков. Для выработки этих мер с утра в сельсовете собралось все сельское начальство. Здесь был Козырев, Гандобин, Митька Жук, Гришка Казак и Попов. Слово дали Гришке, председателю сельсовета.

- А что тут говорить? Мужики требуют вернуть им лошадей, коров и инвентарь, ссылаясь на Сталина, на его статью. Говорят, что их насильно загнали в колхоз, - угрюмо буркнул председатель.

- Ишь, чего захотели, - возмутился Гандобин. – Вызвать милицию, кое-кого арестовать, остальные остынут.

- Не горячитесь, Василий Ефимович! – осадил его Козырев. – Эти мужики бедняки и середняки и с ними нам нужно ладить, а не милицией пугать.

- Я полностью согласен с Иваном Ивановичем, - встал из-за стола Митька Жук, давая понять, что он приготовился говорить серьезно и долго, - нам нужно не пугать людей, а поладить с ними по-хорошему. Они требуют отдать им скотину и инвентарь, так давайте отдадим.

Все присутствующие подняли глаза на Митьку, и казалось, что они затаили дыхание. Даже Козырев долго смотрел на него и спросил его:

- Хорошо отдадим, а на чем мы будем сеять?

- Допустим, что мы не отдали, но чем мы будем сеять? Зерна, которое лежит в амбаре у Сергея Пономарева, хватит самое большое на треть посевных площадей, а ведь с нас потребуют хлеба со всей площади. Город нам не даст ни фунта зерна, ибо у него его нет. Купить нам не на что, так как деньги, которые нам выделили, мы просрали.

- Значит, ты предлагаешь распустить колхоз и доложить, что наш колхоз филькина грамота, - спросил Гандобин.

- Нет, Василий Ефимович, докладывать не нужно. И распускать колхоз мы не будем. Мужик наш упрямый, несговорчивый, но в душе он дитя, верит начальству, а поэтому мы будем диктовать свои условия. Отдадим им скотину, инвентарь и отдадим им землю, но ни фунта зерна. Я уверен, что у мужиков есть припрятанный хлеб, вот и пусть сеют своим.

Гришка Казак слушал выступление своего дружка, и злоба душила его. Видя, как все внимательно слушали необычное выступление Митьки, Гришке хотелось встать и крикнуть, чтобы его не слушали, так как это слова не его, а Сергея Пономарёва, который учил, как им поступить в этой ситуации. Но кто ему поверит, что Митька говорил со слов кулака. Его удерживало только то, что он боялся Митьки, боялся лишиться своего поста и тем самым испортить всю свою жизнь.

- А что, Дмитрий Степанович, всё это нам даст? – спросил Попов, который все это время молча сидел в уголке.

- А даст нам, Александр Иванович, хлеб, который с нас потребуют в счет хлебопоставок. Пусть мужики сеют, убирают, но они обязаны и платить налоги. Из колхоза выйдут работящие люди, поверив, что в колхоз больше не пойдут, а поэтому постараются, как можно больше посеять зерновых, что только нам и на руку. В колхозе останутся безлошадные, да и работники их них, как из меня врач. Но они будут числиться колхозниками. У меня пока все и, если у кого есть вопросы, прошу задавать. Он сел.

- Считаю, что предложение Дмитрия Степановича правильное и нужно его поддержать, - высказался Попов.

- У меня есть некоторые дополнения, - ровным голосом начал Козырев. – Вот Дмитрий Степанович говорит, что в колхозе останутся одни безлошадные, да и работники из них не аховские. Но они нам нужны, чтобы сохранить колхоз. Объясняю, когда осенью, вышедшие из колхоза мужики соберут урожай, мы наложим на них такой налог, что у них зерна останется только на еду, а с колхозников мы не только не возьмем ни грамма хлеба, но и, наоборот, наделим зерном из будущего урожая. Кроме того, мы начнем пахать не на лошадях, а на тракторах, чтобы убедить на деле мужиков в преимуществе машин перед лошадьми. Зерна для посева нам хватит с избытком. В наших руках будет весь сельскохозяйственный инвентарь, сеялки, веялки и молотилки, оставшиеся от кулаков. Одним словом, мужики должны на практике убедиться в силе колхозного строя, в силе коллективного труда. Здесь большую роль должны сыграть все сидящие здесь и особенно Василий Ефимович и я, как ответственный за технику. И нужно завтра же быть готовыми к посеву. А сейчас пойдем на улицуи объясним людям, что мы не против их требований и разрешаем им разобрать им своих лошадей, коров и свой инвентарь. А вам Дмитрий Степанович и Александр Иванович, проследить, чтобы мужики не умыкнули инвентарь бывших кулаков.