В эту же субботу жена Сергея Пономарёва, Дарья, рано подняла детей и повела их в баню. Помыв и постирав с них бельё, она отпустила ребятишек на улицу, а сама решила сходить в гости к золовке на край села, к речке, где та обитала вдвоем с мужем. Во всей многочисленной родне Пономарёвых Дарья, со своим тяжелым характером, кое-как старалась поддерживать связь только с Прасковьей, женщиной покладистой, бесхитростной и со всем согласной. Прасковья встретила ее со всем радушием, усадила гостью за стол и захлопотала возле печки, не переставая пересказывать деревенские новости. Прасковья говорила с юмором и мелкими подробностями, изображая людей в лицах, наделяя их характерными чертами. Причем делала все это без злобы, а ради смеха, лишь бы посмеяться. Дарья, наоборот, злорадствовала по каждому удачному выпаду золовки в адрес того или иного человека.
Вскоре самовар вскипел, и только они уселись за стол, как пришел муж Прасковьи,
Володька Пономарёв, однофамилец и единственный на селе кузнец. Он был среднего роста, красив, ладно сложен, подвижен, с открытым лицом и смешинками в серых глазах. Весело поздоровался с Дарьей, разделся и присел к столу. Жена налила в кружку чаю и подвинула её мужу.
- Чай, это хорошо, - заметил он, отхлебывая из кружки, - а то совсем замёрз, стоя на юру!
- А кто тебя там держал? – спросила Прасковья.
- А держал меня Митька Жук, - в тон жене ответил хозяин. – И не только меня одного, но почитай всё село!
- Он, что ж, собрание на улице проводил?
- Вроде того, но иного рода. Да я гляжу, вы не знаете, что твориться на селе? – отодвинув от себя кружку, серьёзно сказал Володька.
- Ну и что же там твориться? – Не бросая шутливого тона, поинтересовалась Прасковья.
Володька резко поднялся, вылез из-за стола, вытащил из кармана полушубка кисет и дрожащими палицами стал свертывать цигарку. Достал из печки огонек, прикурил и жадно затянувшись, ответил женщинам:
- Вот вы сидите здесь в тепле и пьете горячий чай. А там людей, от мала – до велика, раздетыми, выгоняют из своих домов на улицу.
- Как выгоняют? Зачем? – Не понимая сказанного, спросила Прасковья.
- Ты, Прасковья, все зубоскалишь, все насмешничаешь, а не понимаешь такого слова, как раскулачивание. Пока вы тут чаевничаете, Митька Жук со своими помощниками выбросил на улицу целые семьи, отобрав у них не только дома, но даже еду и одежду. Раскулачили Рыбиных, Хохлов, Дымковых, Чульневых, Егора Ивановича, его брата Митрофана, и еще кое-кого. Понятно! Одним словом, раскулачили всех, кто состоял в кооперативе Сергея Пономарёва!
- Господи! – перекрестилась Прасковья. Смешинки в глазах потухли и она на миг растерялась. - Так он и до нас доберётся, как-никак мы родня Пономарёвым, ведь ты сказал, что батю раскулачили!
- Едва ли нас раскулачат. Мишка Жогов сказал, что партийцы решили раскулачить в первую очередь самых работящих, то есть тех, к кому люди прислушиваются и уважают, тем самым, припугнув и других. Якобы для того, чтобы другие, глядя на них, не отказывались становиться колхозниками. Нас же не тронут, так как, во-первых, мы подали заявление в колхоз. Во-вторых, я единственный кузнец в селе, а без меня колхозу не обойтись.
- Если раскулачили всех, кто состоял в кооперативе, то нас должны, в первую очередь раскулачить, ведь Сергей создавал этот кооператив. Господи, боже мой, что же происходит? - Дарья вылезла из-за стола и стала торопливо одеваться.
- Я спрашивал Мишку, - вслед Дарье проговорил Володька, - а он мне ответил, что Козырев распорядился пока не трогать Серегу и Никиту!
Но Дарья, очевидно, не слышала его последних слов, торопливо хлопнув дверями.
Евдокия тоже стала собираться. Рассказ зятя, словно обухом оглушил Дарью и она, выскочив на улицу, кинулась домой, не видя ничего вокруг, не замечая толпившихся людей и множество повод с зерном, рабочим инвентарем, домашней утварью и другим барахлом, наваленным в них.
Свободное копирование
