Ложь. Записки кулака - 48

Прошло время, Степану было дано знать, чтобы слал сватов. Сватом пошел Иван Хохол. В свахи взяли Домну Жилякову, бабу языкастую, веселую, сосватавшую чуть ли не половину всех невест на селе. Шествовали они как-то вразброд, каждый сам по себе. Домна все куда-то торопилась, то забегала вперед, поджидая остальных, то вновь рвалась вперёд и без умолку тараторила, не заботясь о том, слушают ее или нет. Хохол, с вышитым полотенцем через плечо, выбритый, в хромовых сапогах с галошами, шёл размеренным шагом, держась с достоинством. Рядом с ним шел жених в постиранной гимнастерке, в галифе, в начищенных сапогах и неизменной кубанке с красным верхом на светло-русой голове. Замыкал шествие Степан. На нем была чистая рубашка, сверху приличный пиджак, такие же штаны и новые лапти с чистыми онучами. Он шел, нагнув голову, словно стесняясь, держа под мышкой четверть с самогоном. День был воскресный и выдался на редкость теплым, тихим. Многочисленные зеваки с интересом провожали взглядом сватов и разбирали по косточкам странное, по их мнению, сватовство, предсказывая, что ничего из этого не получиться. Но вопреки всем предсказаниям сватовство состоялось. Егор Иванович дал согласие на брак дочери с Митькой и даже назначил свадьбу на покров. Правда, поговаривали, что невеста не вышла к сватам, сославшись на болезнь. При сговоре не присутствовали братья и у них не спрашивали согласия, что, по приметам, не сулило ничего хорошего. Егор Иванович заверил сватов, что это блажь девичья, скоро всё пройдет и нужно готовиться к свадьбе. И подготовка началась. В помощь снохам Егора Ивановича были приглашены бабы кооператоров. Он ничего не жалел для младшей дочери, стараясь пышной свадьбой заслужить её благосклонность и сгладить напряженность в отношениях. День и ночь гнали самогон, жарили молочных поросят, кур, варили холодец, жарили гусей, фаршированных яблоками и гречневой кашей. Из лучшей муки пекли пироги, варили лапшу. Забили бычка и несколько овец. Пригласили всех, кто хотел прийти. Столы и скамейки были расставлены в большой и малой избе и даже в сенях. О свадьбе говорили в каждом доме, у колодцев и на завалинках. Егор Иванович предложил справить свадьбу в доме у Пономарёвых. Одна только невеста ни на что не обращала внимания, ни словом не обмолвилась о свадьбе, словно вся эта кутерьма поднялась не ради неё. В день сватовства, в разговоре с отцом, она заявила, что ни за что не сядет за стол с Митькой, но теперь успокоилась, держалась ровно, без напряжения. Успокоился и Егор Иванович, глядя на её поведение без слёз и капризов.

В канун свадьбы, ранним утром, когда весь дом спал непробудным сном после трудового дня, Сашка встала, оделась и взяла узелок с бельем. Зайдя в большую избу, сняла с крючка ключи от амбара и вышла во двор. Ей навстречу кинулся огромный пёс, по прозвищу Волк, и положил свои лапы на плечи, перепугав Сашку до смерти. Придя в себя, она почесала его за ухом, оттолкнула и подошла к амбару. Смазанный замок открылся бесшумно. Она юркнула в открывшуюся щель и плотно закрыла за собой двери. Зажгла спичку, нашла подвешенный к матице фонарь «Летучая мышь» и зажгла его. Фонарь моментально рассеял мрак, и она увидела стоящую на полу и на полках целую батарею четвертей с самогоном, тазы с холодцом и бесчисленное количество жареной и пареной снеди. Взяв в углу легкий толкач, оставленный кем-то и неизвестно зачем, Сашка стала методично, не торопясь бить им всё, что попадалось ей под руку. Всё что нельзя было разбить, было перевернуто и растоптано. Разгромив всё, что только было можно, Сашка потушила фонарь, вышла из амбара, пересекла двор и через заднюю калитку вышла на гумно, таясь от людских глаз. В село она больше никогда не вернулась.