Слушая адвоката, я все больше и больше убеждался в серьёзной аргументированности позиции защиты. Пробелы предварительного следствия давали о себе знать.
— Остаётся решить вопрос, — продолжал адвокат, — почему же Макаров двинулся с места раньше времени, хотя не имел права этого делать, пока в жёлобе находилась Барченко? Почему он коснулся «живого» камня?
Об этом лучше всех мог бы рассказать Олег Макаров. Но, к несчастью, он этого сделать уже не может… Нам ничего не остаётся, как ограничиться предположением.
Правда не оскорбит памяти этого юноши. Но, видимо, это произошло потому, что играла в нем силушка молодецкая, удаль. Он видит, что легко прошли жёлоб Балабанов, Пясецкая… Делает вывод, что путь безопасен. Чего ждать, как ему кажется, из-за пустых формальностей? Вот Олег и делает шаг в жёлоб. Но когда он видит, что создалась угроза любимой девушке, Олег героически бросается на камень. Но поздно.
Олег Макаров нарушил хорошо известные ему элементарные правила. Я думаю, что трагедия послужит предостережением для всех: правила и инструкции не выдуманы досужими умами в кабинетах, они проверены практикой…
Как ни убедительно говорил Лисиков, меня не оставляли сомнения по поводу поведения Макарова. При чем тут «силушка молодецкая»? Это не в характере Олега. Здесь Валентин Васильевич явно игнорировал материалы дела и показания свидетелей.
Если в оценке действий Емельяновой с ним можно было бы в основном согласиться, то с Макаровым Лисиков не разобрался.
Адвокат закончил свою речь словами:
— Для Емельяновой страшно не только и не столько наказание. Это она доказала, взяв на себя несуществующую вину, тяжесть которой осознает только она сама. Страшнее, если вы, товарищи судьи, вынесете ей обвинительный приговор и тем самым отнимете у неё право думать: «На моей совести нет человеческих жизней…»
Сначала Емельяновой было предъявлено обвинение в убийстве. Но у следователя хватило объективности и принципиальности отказаться от этого страшного обвинения. Теперь же мою подзащитную обвиняют в преступной халатности, которая не доказана ни материалами предварительного следствия, ни в ходе судебного заседания. Мне кажется, товарищи судьи, что и на сей раз должна восторжествовать справедливость. Она восторжествует, если вы оправдаете Емельянову!
Лисиков сел и посмотрел в зал с чувством исполненного долга.
Передо мной встал вопрос: как быть, как реагировать на речь адвоката? Закон предоставляет государственному обвинителю право выступить с репликой по поводу сказанного защитником. Я решил воспользоваться этим правом. Нет, не для того, чтобы возразить доводам адвоката. Они были убедительны и обоснованы. Но я не мог согласиться с выводами адвоката о том, что суд должен вынести оправдательный приговор. Конечно, суд может и должен вынести такой приговор, если будут исчерпаны все возможности собирания дополнительных доказательств для установления истины. Но можно ли сказать, что по данному делу эти возможности исчерпаны? Нет. Признав наличие неустраненных противоречий и пробелов следствия, на которые совершенно справедливо указал адвокат в своей речи, я обратился к суду с просьбой направить дело для производства дополнительного расследования.
Адвокат от реплики отказался.
Выслушав последнее слово подсудимой, суд удалился на совещание. Емельянову обступили друзья и вывели в фойе. Родственники и знакомые Макарова и Барченко остались в зале ждать решения суда.
Судьи совещались недолго. И постановили: направить дело Емельяновой на дополнительное расследование.
…Дней через десять мне позвонили из прокуратуры республики. Прокурор следственного управления Прокуратуры РСФСР сказал:
— Товарищ Измайлов, видимо, вам самим придётся разбираться с делом Емельяновой… Как говорится, по вашей же инициативе…
— Не отказываюсь. Честно говоря, думал даже позвонить вам и попросить, чтобы доследование поручили нам.
— А кому предполагаете поручить доследование? Опытный следователь у вас есть?
— Найдём.
— Добро…
Свободное копирование
