Предварительное следствие по делу Грошина и Харчевой длилось недолго.
На этот раз Грошин не пытался отрицать свою вину и выложил сразу всю правду на первом же допросе. Он рассказал, как Евдокия Семёновна Козлова, узнав, где живёт Грошин, пришла к нему незадолго до суда. Она пригласила его к себе домой. Сначала Козлова говорила, что просто хочет узнать все подробности, чтобы передать их адвокату, которому это поможет при защите сына. Когда Грошин пришёл к ней домой, то увидел богато накрытый стол.
В гостях у Козловой он крепко выпил. После этого она и стала выкладывать ему свой план.
— Ты, сынок, не бойся. Все будет шито-крыто…
— А я и не боюсь, — выпятив грудь, заговорил подвыпивший Грошин. — Чего мне бояться? Это твоему сыну, Петьке, бояться надо. Как пить дать угодит за решётку.
— А может, и не угодит, — не унималась Козлова. — За этим я тебя и позвала. Выручи, Володенька, век буду за тебя бога молить!
— Я, тётка, атеист. В бога не верю. Ты говори, чего тебе надо, а там посмотрим…
— Да все очень просто, — прошептала Козлова. — Ты на суде скажи, что все было не так. Что не бил Петя никого по лицу, не хулиганил, мол, не сквернословил… Понимаешь?
— Ну, допустим, я это скажу. Но ведь, кроме меня, ещё два свидетеля будут — Любка Харчева и этот, как его, Кошелев… С Любкой я как-нибудь договорюсь, а вот с Кошелевым…
— А к Кошелеву мы вместе сходим. Не захочет же он, чтобы молодой парень из-за всякой ерунды срок отбывал…
— А кто его знает? Он на вид человек-то вроде серьёзный… Но попробовать, конечно, можно. Попытка не пытка, сама знаешь.
— Ну, вот и договорились… Спасибо тебе, сынок. Век не забуду…
— Это ты, тётка, брось. Мне ни к чему, чтоб меня век помнили. Я не Пушкин… Я материалист, понимаешь? А что значит материалист? Это значит, что интересуюсь благами материальными. Поняла?
Евдокия Семёновна оказалась догадливой. Скоро на столе перед Грошиным лежали джинсы, купленные для сына. Те самые джинсы, в которых Грошин и пожаловал на суд.
— Ну, а как Петьку моего освободят, — говорила она, — так мы тебе ещё подбросим, не сомневайся. Деньги у сына есть…
— Я, тётка, воробей стреляный. Так и запомни: на мякине провести Владимира Терентьевича Грошина невозможно. И заруби себе это на носу!
— Да что ты?! Мы же с тобой теперь, как это говорится, союзники. И у нас друг к другу должно быть полное доверие…
— Вот то-то, — назидательно сказал Грошин.
— Я так думаю, — говорила Козлова, — что эту девчонку, кондукторшу… как её, бишь, кличут?
— Харчева, — подсказал Грошин.
— Вот-вот, Харчева. Так её тоже того, подмазать нужно. Какой ей подарочек, а?
— Э, нет, тётка. С Любкой твой номер не пройдёт. Она не я. Что она в жизни понимает? Ничего. Материальные блага ценит? Отвечу: нет, не ценит. Душу такого человека, как ты, поймёт? Нет, не поймёт. К ней другой подход нужен… Чу, кто такая Харчева? Принципиальная! Но ведь она кто? Баба! А как бабу пронять небось сама знаешь? Жалостью. Но прежде мы с тобой к Кошелеву сходим, ты там поплачься как следует… Ну, а если он и не согласится, черт с ним. Ведь нас будет двое — я и Любка, а он один. Конечно же, поверят нам…
Свободное копирование
