За Лабою мы встретили серьезное сопротивление. Начались встречные бои с переменным успехом. Временами казалось, что наш начальник дивизии теряет инициативу. Под Скобелевскими хуторами нам решительно не повезло.
С правого фланга приходили тревожные известия. Наша лава маячила впереди, у подошвы холма, с которого наблюдали мы с Науменко, приютились орудия нашей 3-й батареи. Несколько минут спустя к нам приехал генерал Афросимов с начальником штаба, живым и веселым полковником Баумгартеном и с капитаном Роговым. Мне казалось, что на всех лицах отражалась какая-то неуверенность — результат неосведомленности в обстановке.
Нежданно-негаданно из лесочков на правом фланге, одна за другой стали выползать массы кавалерии в походном порядке… Наши?
— Екатеринодарцы!
— Уманцы!
— Запорожцы!
— А вот-то будет штука, если это будут красные! — иронически замечает Баумгартен. — А вот…
И вот полки, вытянувшись в одну линию на всем нашем горизонте, неожиданно поворачивают прямо на нас. Переходят в рысь…
— Красные!
Науменко полетел к своему полку, сконцентрировавшемуся за нашим левым флангом. «Три святителя», как прозвали наш штаб, во мгновение ока смылись с холма. Наша лава растаяла и куда-то исчезла. Красные, развернувшись с расстояния версты в полторы, идут прямо на нас. Батарея сыпет по наступающим беглым огнем, но большая часть снарядов рвется в интервалах между всадниками… В эту минуту ко мне подскакивает Беслан с крынкой топленого молока. Невозможно удержаться от искушения: я пью и одновременно передаю Беслану.
— Скачи скорее, попроси Науменко прислать прикрытие и сразу же веди сюда передки!
Передки уже поданы. От «Корниловского» (1-го Кубанского) полка отделяется полусотня и медленно, шагом продвигается вперед. Красные уже близко. «Три патрона беглый и назадки. А потом исчезайте». Опорожняю кубышку — мне кажется, никогда я не пил такого чудного молока — и передаю ее Беслану, который уже держит коня наготове… «А теперь, айда!»
Но я еще раз оглядываюсь на своих. Батарея уже вышла из-под удара. Но два орудия отделяются от нее и отходят вдоль фронта… Неожиданно они снимаются с передков и обдают картечью лаву косым фланговым огнем… Потом снова берутся назадки и отходят за прикрытие, которое, ободренное геройством артиллеристов, выхватив шашки, заслоняет их собою. Мы с Бесланом летим к бугру, на котором уже мелькает красный башлык Рогова и виднеются фигуры Афросимова и Баумгартена.
— На левом фланге полная неудача, — сообщает мне последний, — как-то там выцарапалась ваша батарея? Я лечу туда.
Когда я подъезжаю ко 2-й батарее, уже смеркается.
— Наши, отстреливаясь, все-время отходят, — объясняет мне командующий. А красные уже близко… Вот смотрите!
В непосредственной близости перед батареей, пользуясь длинной канавой, развернулась неприятельская пехота. Так близко, что слышна неистовая брань красноармейцев, которые заражают воздух своей безбожной руганью.
— А ваше прикрытие?
— У нас нет прикрытия. Мы в прорыве. Ждем приказания сниматься с позиции.
— Я беру ответственность на себя! Дайте несколько залпов на картечь и, под завесой разрывов, снимайтесь с позиции!
Свободное копирование
