Батарея стоит подле самой Железовной Шопы, эта деревушка — родина Шопена, там стоит его чугунный бюст. А наблюдательный пункт ютится то в одной, то в другой хатенке недалеко от берега.
Как только немцы заметят движение, начинают нас обстреливать легкой артиллерией, приходится удирать во все лопатки в другое место. Но их орудия избегают бить по нашим окопам, боятся попасть в своих, их легкая артиллерия далеко не меткая. Рядом с нами мортирная батарея подполковника Тимашева, он был адъютантом у папы в Тифлисе, я его хорошо знаю. Он такой милый, выдержанный, но, бедняга, совсем уже глухой. Мне с ним так уютно, его батарея напоминает большую семью.
Ого, да ты уже закрыла глазки. Спишь, наверное.
— Ах, Зайка… Я вздремнула… видела во сне, что мы с тобой опять в Гомборах, и никакой войны нет. Ах, как все это было хорошо…
— Ну, засыпай, мое ненаглядное дитятко. Храни тебя Христос и все Его святые Ангелы…
Я тихонько снимаю ее руки, которые все еще обвивают мою шею, и соскальзываю на холодный пол…
— Трубач!
— Здесь я… Осторожнее, ваше высокоблагородие, тут голдобина. Держите влево, прямо на то дерево, под которым проходит шлях…
Ночной туман рассеялся. Весь небосклон усыпан звездами. С поля повеяло сыростью, пробежал предрассветный ветерок. А там, на востоке, уже загорается ярким пламенем утренняя звезда.
— Теперь по шляху можно идти галопом, — говорит трубач, — к рассвету попадем на батарею.
Свободное копирование
