Строевая работа шла по часам. С утра я уже слезал с моего молодого, только что сповоженного коня, и пускал машину в ход.
Обучение верховой езде я взял в свои руки, гоняя по пяти смен в сутки, так как езде обучались все, даже новобранцы. Мало-помалу некоторые смены я передал Кулакову. Подготовленные в Петербурге наводчики руководили обучением материальной части, каждый с прислугой своего орудия, под общим руководством артиллерийского техника. Сложные упражнения по наводке с контрольным прицелом я обошел тем, что предложил технику вставить отрезок трехлинейной винтовки в выхолощенный снаряд; номер стрелял из своего орудия, как пехотинец с помощью прибора для стрельбы дробинкою из винтовки. Этим сразу постигается секрет мертвого хода — а их было восемь в механизмах орудия, лафета и дистанционной трубки. Тайна, не поддававшаяся никаким теоретическим объяснениям, — и с этим становились излишними все контрольные приборы.
Стреляли по призовой мишени уменьшенного в десять раз размера, на дистанцию, вдесятеро меньшую, против положенной и полученные пробоины давали ту же картину, как при боевой стрельбе.
Лучшие орудия получали призы — по пол-фунту белого хлеба на человека, а лучшие наводчики — по фунту.
Как только, люди освоились с материальной частью и наводкой, я начал налаживать стрельбу батареи, причем за взводных ставил особо подготовленных фейерверкеров, для которых ввел сокращенные правила стрельбы. Путем соревнования и выдачи поощрений в виде белого хлеба я добился того, что люди увлеклись своим делом, как спортом.
— Наш командир, — говорили солдаты, — что ни день да чем-нибудь подвеселит. Мы, что ни день, едим белый хлеб.
Наказаний накладывать уже не приходилось, все шло от сердца, был лишь один случай пьяной драки. Виновный, повесив нос, стоял под шашкой, когда я подошел к нему и резким движением сорвал с него мундир, он был совершенно убит.
— Бессовестный негодяй, — сказал я ему, — ты напился как свинья, вступил в драку и вдобавок еще позорно бежал с поля сражения. Ты не заслужил чести даже под шашкой стоять в мундире нашей батареи.
— Виноват, ваше высокоблагородие, ей Богу, больше в рот хмельного не возьму», — говорил бедняга, захлебываясь от волнения.
— Ну ладно, Бог с тобой. Я тебе верю, вложи теперь шашку в ножны и ступай к каптенармусу[1], чтоб он тебе выдал другой мундир вместо того, который я тебе порвал». Радостно бросился солдатик в цейхгауз[2] и мне не пришлось более карать ни его, ни кого другого.
Свободное копирование
