Солнце уже скрылось за гребнями ущелья, и тысячи звезд заискрились над головой, когда покрытые пеной кони остановились у казармы.
— Зайдите на минуту в канцелярию, пока сменяют лошадей. До дома по тракту три версты, но это крутой подъем, он очень утомляет. А пока я поговорю по телефону. В опустевшей канцелярии не было никого, кроме фельдфебеля и дежурного писаря.
— Кулаков, я привез к нам дорогую гостью, дочку нашего нового начальника бригады. А что трубачи, почитай, уже все спят?
— А я их враз подыму. Для вас они всегда рады, и днем и ночью. Осишвили! Гайда на перевал!
— А мы уже готовы, все, сколько ни будет. Как увидали командира, решили, будем играть всю ночь.
— У телефона подпоручик Коркашвили. Иван Тимофеевич, что прикажешь?
— Петя, я привез редкую гостью. Организуйте там с Ивановым все, как следует, не беспокоя Александру Александровну, а трубачи уже пошли на перевал. А кто там еще у нас? Сико? Попроси его пригласить всю нашу молодежь, будем праздновать прибытие дорогой гостьи. И попроси Алю к телефону.
— Зайка, это ты? Как ты скоро обернулся!
— Сейчас перепрягу коней, буду через несколько минут, везу тебе милую гостью, Ольгу Петровну Постовскую, она рядом со мною у телефона. — Последнее я прибавил, чтобы моя Алечка не «пришла в отчаяние» от неожиданности. — Ты ни о чем не волнуйся, все уже готово для ужина… Уже подают лошадей. Ну, с Богом!
— Олечка, собрались к нам… Как это мило! Гадкий Зайка, не предупредил меня…
— Ах, Алечка, все произошло так неожиданно. Я и не думала, как очутилась в вашем доме. Все это как сказка!
— А вы не волнуйтесь, Александра Александровна, — успокоительно говорил, Коркашвили. — Все будет как нельзя лучше, даже землянику достал. Ступайте переодеться, сейчас придут гости.
В передней уже слышались глухие звуки инструментов и стук передвигаемых пюпитров. Когда наши дамы в вечерних туалетах показались в дверях зала, где уже гремели стульями приглашенные, Осишвили грянул артиллерийский марш… Импровизированный ужин превзошел все ожидания. Невозмутимый Иванов всегда имел все наготове «на всякий пожарный случай», а когда откупорили кахетинское и появилось шампанское, толумбаш[1] провозгласил первый тост за нашу дорогую гостью — раздалось «алаверды», аккомпанируемое музыкой, а затем юные кавказцы запели куплеты в честь гостьи на старинный мотив: «Тионет вардиано, Тамар нопо садиано» (расцвела в Тионетах роза, явилась туда царица Тамара) и в честь хозяев: «Чья хата всех светлее, хозяйка всех щедрей, чья шашка всех острее, скакун всех чей быстрей» бжедугская боевая песнь), «Пью вино, воды не пью — лишь тебя одну люблю», «Когда вижу балкон белый, сердце бьется еле-еле» — и прочую милую чепуху, которая так скрашивает кавказскую пирушку… Раздвинули столы, начались танцы. А под конец загремели урначи, и под их дикие звуки вылетел молодой красавец Тушин, случайно забредший сюда на огонек за стаканом вина и ломтиком баранины…
При первой же встрече со мною генерал Постовский рассыпался в благодарностях.
— Вы сделали с моей дочуркой что-то невероятное… Правда, правда, она приехала вся в синяках в результате всех этих кавалькад, даже еще более похудевшей, но полная жизни и в восторге от всего пережитого. Впечатления лились из нее как из ведра, только и слышались имена всех ваших офицеров. От вашей Алечки она в восторге, не знает, как и благодарить ее за удивительную заботливость о ней.
Свободное копирование
