Как сказано в писании: "Всё проходит", прошло и время ожидания отъезда. Два дня накануне, у нас дома не закрывались двери. Люди приходили прощаться. Кто-то считал, что неизвестно ещё когда увидимся. Кто-то хотел оставить свой адрес и попросить написать: "Как там в Израиле". Кому-то было искренне жаль, что мы уезжаем.
Мы уезжали одними из первых этой большой волны эмиграции в страну предков. Всё было в новинку и мало, что было известно. У меня в стране оставались мама и семьи сестры Веры и брата Юры. Они, особенно мама, конечно больше всех переживали, как у нас сложится жизнь на новом месте.
И вот наступила ночь с шестнадцатого на семнадцатое февраля 1990-го года. Этой ночью вылетал наш рейс на Будапешт. Мы выехали в аэропорт "Шереметьево" в сопровождении четырёх машин. Столько людей выразили желание проводить нас.
В аэропорту нас встретили и Александр Львович с Дорой. Они хотели проводить нас и заодно передать провезти кое-что из золотых украшений и столового серебра. Или наоборот передать кое-что и заодно проводить.
Оставался последний этап таможенная проверка в аэропорту.
У нас были шикарные импортные чемоданы, которые помог достать Гена через своих знакомых. Мы были хорошо одеты, особенно Лора, сшившая себе накануне отъезда красивую облегчённую шубку из нутрии. Таможенники, глядя на нас, не могли поверить, что у нас нет ничего недозволенного. Они долго и тщательно проверяли наши чемоданы, потом нехотя разрешили собрать их.
Только мы уложили вещи, таможенник сказал: "Откройте ещё раз".
Пришлось опять складывать все пять чемоданов.
И снова, не успели мы закрыть все чемоданы, таможенник, будто его что-то осенило, уверенно произнёс: "Я ещё посмотрю Ваш багаж, откройте чемоданы".
Это уже напоминало армейскую классику о том, как сержант издевается над новобранцами: "Лечь. Встать. Лечь. Встать".
Мы возмутились. Потребовали вызвать начальство. На это старший из двоих проверяющих пробурчал: "Это последний раз. Мы должны убедиться, что ничего нет".
Часть украшений, переданных Александром Львовичем и Дорой они не пропустили.
Когда поставили наши вещи на весы, у нас оказался перевес как раз на сумку с Жениными рукописями. Большая сумка, набитая бумажными рукописями, была довольно тяжёлой.
Хорошо, что в аэропорт приехал Александр Львович. Он одолжил нам тысячу рублей и мы смогли оплатить излишки веса. Благодаря этим рукописям я впоследствии смог напечатать сборник стихов сына и часть из них включить в настоящее жизнеописание.
На этом наши предотъездные мытарства не закончились.
Перед самой посадкой в самолёт, меня вежливо попросили пройти в кабину, похожую на примерочную. Там предложили выложить всё из карманов и прощупали, не осталось ли чего-нибудь. Затем велели снять ботинки и унесли их на проверку.
Я знал, что у меня нет недозволенных вещей. Но всё равно не мог избавиться от волнения.
Ничего не найдя, мне разрешили идти на посадку. Мы поднялись по трапу и заняли свои места в самолёте.
Лишь только теперь, когда все хлопоты и волнения связанные с отъездом остались позади, мы смогли ощутить всю серьёзность сделанного шага.
Пилоты включили двигатели. Самолёт выдержал паузу и как бы нехотя, начал своё движение. Сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее пока не оторвался от земли. Набрал высоту и взял курс на Будапешт.
Мы летели в другую жизнь.
Свободное копирование
