За запретной чертой - 19

Административная репрессия  

Выйдя из больницы ослабленной и физически, и морально, я все- таки пыталась бороться: решила пойти на площадь Мира и объясниться с руководством о непричастности к историям и обвинениям, о которых не имела ни малейшего представления. Разговаривать по этому вопросу с управлением образования не имело смысла. При входе дежурный, спросив о цели визита, доложил по инстанции. Этот кто-то дал указание пропустить. Входя в кабинет, я услышала часть разговора офицера и поняла, что речь идет обо мне. Прием был жестким, даже, я бы сказала, грубоватым. Толком ничего обо мне не зная и не выслушав обвинил в лояльности по отношению к лишенным прав по суду. Позднее узнала, этот офицер — из бывших партийных работников, в этой системе новый человек. А согласно тому времени, виноват тот, кого обвиняют. Я почувствовала себя снова жертвой, уже не политической, а административной репрессии. Бороться со всей системой, с этой махиной «правосудия» было бесполезно. Вскоре были выведены из преподавательской команды и другие учителя. Мало того, физик Василий Иванович получил судимость за пронос в зону чего-то съестного. А как быть, если учителя вели уроки и в первую, и во вторую смену? А столовой рядом не было. В то время считалось преступлением угостить заключенного конфетой даже в количестве одной штуки. Я лично не могла положить в рот куска, если видела голодные глаза человека, на завтрак которого порой был только суп из плавающей в ней кильки. Я делилась куском. Именно в этом и была моя «лояльность»? И как только меня за решетку не упрятали?

После того, когда я уже не работала в этом заведении, там случился пожар. Это был не просто пожар. Это был лагерный бунт.