Симфония в миноре - 7

Снова Калинин  

Зимой 1947 года я возвращаюсь в Калинин. Поезд медленно отъезжает от перрона Московского вокзала. Еду спокойно, с билетом. А не то что в прошлый раз, под лавкой, съежившись, прижавшись к грязной стене. Противная история. Билетов не было, вошла в вагон, появились два проводника в железнодорожной форме, взяли деньги, сказали: «Подвезем тебя до Калинина». Это были мошенники. Настоящая проводница заявила, что ничего не знает, будет проверка, высадят тут же. Вот и пришлось всю дорогу лежать под лавкой.

Мимо окон вагона проплывают разрушенные войной предместья Ленинграда. Печальные картины, как и мои мысли: насовсем покидаю город детства и неустроенной юности. За пазухой, в пришитом кармане, справка из техникума и полученный в Ленинграде паспорт, в котором в строке «национальность» записано «русская». Мама — белоруска, папа — латыш, а я — русская. Страх, порожденный репрессиями, даже детей держит в своих объятиях. Русская — не так боязно.

В Калинине поступаю в десятый класс школы рабочей молодежи №2, что на вагонном заводе. Директор — Иван Иванович Чуркин, чернявый, худощавый, очень подвижный. С ним легко общаться. Учусь хорошо. Десятилетку заканчивают в основном рабочие завода, но среди учащихся есть и военные. Все намного меня старше. Но среди всех я — самая знающая, поэтому, как могу, помогаю другим учиться.

Вот и весна 1948 года. На экзамене по литературе выбираю третью, свободную тему. Почему? Да потому, что математику, физику, химию и другие технические науки я знаю лучше, чем литературу. Мое литературное образование оборвалось в седьмом классе, когда из школы ушла в технари. На экзамене пишу сочинение на свободную тему: «И Русь — не та, и мы, русские, — не те!» Учительница советует идти в педагогический институт на факультет «Русский язык и литература». А мне хочется стать врачом, можно и преподавателем.