1941-й год и война с Гитлером - 3

 В августе или в сентябре 1941 года, когда немцы уже приближались к Москве, правительство дало приказ о создании народного ополчения. Это означало, что были мобилизованы все мужчины до 55 лет, причем без какого-то бы ни было медицинского осмотра. В нашем управлении также все работавшие там мужчины получили от военной комендатуры повестки о мобилизации. Однажды по телефону был сообщен приказ, чтобы 18 человек от нас немедленно должны явиться в одну из казарм. Среди мобилизованных был и я, мне тогда уже исполнилось 54 года. Однако, когда люди собрались и прибыли в казарму, то там была крайняя неразбериха. Нас отправили в большую пустую комнату, где не было никакой мебели. После того, как мы прождали там около двух часов, я постелил на пол "Правду" и лег, хотя лежать на полу было жестко, но все же это было лучше, чем ждать стоя. Так мы провели около 4 или 5 часов, когда на сообщили, что мы явились поздно, и поэтому в полк, в который нас должны были включить, уже сформировали. После этого нас послали по домам, сказав, чтобы мы ждали дальнейших распоряжений.

 Матияш Ракоши прибыл в Советский Союз из венгерской тюрьмы в 1940 году и сразу же начал работать в Коминтерне. Ракоши я знал уже с 1918-19 года, и в 1925 году не раз встречался с ним в Москве. Я решил просить его помочь мне попасть в Красную Армию. Все же это лучше, чем стать где-то пушечным мясом как штатские ополченцы. Тогда Коминтерн уже не был в своем старом помещении, а переехал куда-то в район Сельскохозяйственной выставки. Здесь я попробовал найти Ракоши, но дальше его русской секретарши не попал, потому что Ракоши тогда там не было. Секретарша посоветовала мне оставить заявление на имя Ракоши. Но ответа я так и не получил. Кстати, уже в начале октября Коминтерн эвакуировался из Москвы. По мере приближения немецкой армии дисциплина начала разваливаться. Люди хотя и ходили в учреждения, но ничего там не делали, только разговаривали. Русские не могли помешать немецкой авиации прорываться в воздушное пространство Москвы и бомбить город.

 Я жил в домах Электрозавода. Здесь было около 30-40 двухэтажных домов облегченной конструкции. Немцы тогда сбрасывали в основном зажигательные бомбы. Это совсем маленькие, величиной со свечу бомбы, которые сбрасывались в огромных количествах. На крышу каждого дома отправляли двух мальчишек, которые распределяли между собой крышу, и руками собирали попавшие на крышу бомбы и сбрасывали на землю. Мальчишки так привыкли к этой игре, что часто устраивали драки на крыше, если кто-то собирал бомбы на чуждой территории.

 Власти издали приказ, что каждый обязан во время бомбежек идти в подвал или в бомбоубежище. Около нас не было настоящего бомбоубежища. Примерно в 50 метрах была наспех выкопана яма, куда женщины и дети из окрестных домов сидели во время бомбежек. Конечно, никакой защиты это не давало. Я во время тревоги оставался в своей комнате и лежал на кровати. Соседи поэтому заявили на меня, и когда началась следующая бомбежка, ко мне пришел милиционер, который приказал мне идти в убежище. Когда я сказал ему, что я не ухожу из комнаты, потому что не боюсь смерти, он ответил:

 - Неважно, боитесь ли вы смерти или не боитесь, есть приказ, что все должны оставить жилое помещение, и вы должны выполнять этот приказ, иначе я вас заберу.

 После этого я во время бомбежек всегда выходил на улицу. Во время следующей бомбежки бомба попала прямо в яму, где находилось 38 человек, женщины и дети. Все они погибли. Это состояние постоянных "тревог" мне не нравилось. Часто случалось, что из-за тревоги я оставался без обеда, и даже иногда не мог получить хлеба. Немцы подходили все ближе к Москве. Утром 16 октября, когда я шел на работу, я из трамвая наблюдал весьма странную картину. Рядом с нашим трамваем бесконечным потоком двигались телеги, грузовые машины, легковушки. На них находились работники ГПУ, офицеры, нижние чины с семейством и вещами. На некоторых машинах были даже пальмы и цветы в горшках. Я не мог понять, что произошло. Только на работе мне сказали, что немцы подошли к Москве, и группа беженцев из ближних подмосковных поселков шла через город в более безопасное место.

 В управление пришел один наш сотрудник из ополчения, подразделение которого работало на строительстве укреплений недалеко от Москвы. Он рассказал, что при вести о приближении немцев офицеры первыми, а за ними и остальные ушли с того места, где они работали. Это было понятно, ведь они были безоружными.