Перед войной - 1

XXXV. Перед войной (1938-1940 годы)

 Итак, в 1938 году я вновь стал безработным. После уничтожения венгерской эмиграции и массовых арестов русских партийцев я уже больше не мог рассчитывать на то, что смогу устроиться на хорошее место. И хотя в 1937 году мне уже исполнилось 50 лет, я решил попытаться устроиться на физическую работу. В газете я читал, что на Ленинградском шоссе в здании одного из техникумов открыли курсы по подготовке шоферов и объявили прием учащихся. Я пошел туда, но несмотря на все мои усилия меня на курсы не приняли, потому что мне уже было 50 лет.

 Венгерские эмигранты из комитата Зала и в Москве поддерживали связи. Здесь был Маркус Эрдёш, который был когда-то членом правительственного совета Нижней Залы, типограф Ференц Данди, доктор Пал Холлоши, адвокат (во время диктатуры он был руководителем жилотдела в Залаэгерсеге), Иштван Зилахи и другие. Холлоши, правда, в начале 30-х годов заболел сыпным тифом и умер, но с другими я поддерживал хорошие отношения. Через земляков из Зала я познакомился с Бувари, который и в Москве работал шофером. Он жил на Ленинградском шоссе. Когда я пришел к нему домой и рассказал, что меня не взяли на шоферские курсы, он сказал:

 - Я теперь работаю механиком одной авторемонтной мастерской. Если хотите, поступайте к нам, и через несколько месяцев как-нибудь сумеем сделать из вас сначала помощника шофера, а потом и шофера. Терять мне было нечего, я принял предложение и в возрасте 50 лет начал работать подсобником. Пару раз я здорово ударил по пальцам молотком, но все же не сдавался. Я проработал около двух недель, когда Бувари сказал мне, что его вызвали к директору, которому показалось подозрительно, что я сюда устроился, и меня собираются уволить. На другой день я сам не пошел на работу, потому что боялся, как бы мною не заинтересовалось ГПУ. Я опять оказался без работы. В те дни я часто бывал у жены Эрнё Ландлера (Шари Бирман) и Шурека (Жужанны Надь), у которых бывали многие жены арестованных эмигрантов и жаловались, что они нечего не могут узнать о своих близких, потому что в ГПУ им ничего не говорят.

 В Советском Союзе артели (кооперативы) были собраны в объединения наподобие трестов. Эти объединения называли "союзами" и эти союзы на территории всей страны были подчинены одному главку. То есть их организация не отличалась от организации государственных предприятий. Также по объявлению мне удалось устроиться в одном таком союзе, где меня взяли на должность экономиста по труду в плановый отдел. Руководитель отдела был исключен из партии, и его не очень интересовало, почему я, будучи политэмигрантом, не являюсь членом парии. Сам союз за то время, которое я там проработал, дважды был реорганизован. Число работников в некоторых артелях не превышало 25-30, но были и такие, в которых работала тысяча рабочих. Когда какая-то артель становилась слишком большой, ее просто делали государственным предприятием и она переходила в подчинение министерства местной промышленности. Среди артелей были и промысловые артели (промы). По существу это были колхозы, которые занимались и промышленным производством, чаще всего плетением корзин. Я много раз бывал в командировках, часто по собственному желанию, чтобы познакомиться с колхозной системой. Так, я собственными глазами мог убедиться в том, что в колхозах работают только старики, дети и женщины, потому что трудоспособная молодежь независимо от пола вся уехала в промышленные центры на заводы.