Можерез - 3

 В сталелитейном цехе я поручил моим нормировщикам составить технологические карты, в которых были бы указаны одна за другой все рабочие операции, необходимое на их выполнение время и сдельная оплата. В результате составления карты мы определим время, необходимое на изготовление продукции, и сумму, выплачиваемую в качестве заработка. На основании такой технологической карты никакого труда не составит установить необходимую численность рабочих завода и фонды заработной платы. До сих пор никто не составлял на этом заводе подобную технологическую карту.

 В отделе планирования центральной дирекции работал один экономист, который в качестве заместителя начальника отдела не раз приходил ко мне посмотреть на эти технологические карты и настаивал на том, чтобы карты были составлены на все включенные в план виды продукции. Он отвечал на заводе за разработку плана по труду.

 Работа на заводе начиналась в шесть часов, поэтому я должен был выходить из дома в пять утра, чтобы на трамвае и на электричке добраться до моей работы в Люблино. Однажды, темным зимним утром, я брел по трамвайным рельсам в сапогах и калошах и упал, сильно ударив колено о рельсы. Место удара болело, но я не обратил на это внимания и отправился на завод. Однако там через несколько часов я увидел, что брючина моя вся в крови и я едва смог встать из-за стола. Я пошел в заводскую амбулаторию, и врач немедленно отправил меня домой и сказал, что мне дней 5-6 нельзя вставать. Когда через 6 дней я, все еще хромая, появился на заводе, этот экономист стал упрекать меня в том, что я заболел именно тогда, когда нужно было срочно делать эти технологические карты. Он говорил так, будто бы я нарочно остался дома. Начиная с этого момента я заметил, что под меня подкапываются. Однажды, когда дело дошло до открытой ссоры, он заявил, что от растратчика ничего другого и нельзя ждать. Сначала я не понял, на что он намекает, я даже подумал, что ослышался. Однако эта перепалка и его замечания насторожило меня и когда я посмотрел в уголовный кодекс, то узнал, что в УК 1925 г. в 117 статье говорится о растрате. Тогда я все понял. Меня осудили по статье 117 УК 1922 г., в которой говорится не о растрате, а о разглашении служебных сведений, и это действие в УК уже не перечисляется как преступление. После этого мне все стало ясно. При приеме на работу все новые служащие заполняют анкету, в которой среди прочих есть вопрос о том, был ли человек осужден и если да, то по за что. До сих пор я всегда указывал, что был осужден ГПУ на основании статьи 117 УК 1922 г. Прежде чем начать подкапываться под меня, вероятно посмотрели мою анкету в отделе кадров, отметили статью и по действующему в то время УК 1925 г. определили, что я был осужден за растрату. После чего начали проверять меня в отделе нормирования. Они пробовали придираться ко всему. В сталелитейном цехе я был членом арбитражной комиссии, в которой я представлял завод, а другой рабочий представлял профсоюз. Арбитражная комиссия рассматривала жалобы рабочих, которые в основном жаловались на категорию зарплаты или на нормы. Арбитражная комиссия в 90 процентах случаев принимала мои предложения. И эти обстоятельства также обернули против меня и меня обвинили в том, что мне всегда удавалось склонить представителя профсоюза, который был простым рабочим, согласиться с моим предложением. Когда я понял, что так дальше продолжаться не может, я пошел к Чери и заявил ему, что хочу уйти, так как не хочу, чтобы из-за меня у него были бы неприятности. После этого Чери остановил все дело, а я по собственному желанию уволился с завода, проработав там ровно год. Тогда Чери сказал мне: "Выходит, что если кого-то исключили из партии, то с ним можно все сделать".

 Не прошло и двух лет, и Чери тоже испытал это. Чери в 1937 году арестовали и его семья больше никаких известий о нем не имела, то есть этот сильный, как бык, мужчина или умер от побоев, или был расстрелян.

 Я уволился с завода неожиданно, и не мог устроиться на работу. В те времена не требовались руководители отдела нормирования, а если где-то и требовались, то на новом месте обращались за информацией на прежнее место моей работы, где им давали такой ответ, что когда я приходил вновь, то мне отказывали в приеме под каким-то притянутым за уши предлогом. Шесть месяцев я был без работы. Счастье, что я всегда был непритязателен во всем, что касается еды, да и сегодня не делаю из этого проблемы, для меня достаточно, если есть немного вареной картошки и соленых огурцов. Поэтому из моих скромных сбережений мне удалось пережить и шесть месяцев без работы.