Трудоустройство - 2

 Прошло уже больше года, как я там работал, когда я узнал, что несмотря на мои удостоверения, я тоже по сути дела являюсь служащим ГПУ.

 Устроится на работу было трудно, а здесь была большая зарплата и особый паек, поэтому др. Холлоши рекомендовал на эту работу др. Шандора Варьяша, а тот Ласло Рудаша. Сюда же пришел и др. Иштван Картай. Др. Варьяш и Рудаш проработали здесь недолго, потому что им обоим удалось устроиться преподавателями в института Красной профессуры.

 После моей неудачной поездки в Ленинград, я все время плохо себя чувствовал, и каждый вечер у меня был небольшой жар. Тогда я жил еще на Воронцовом поле, и туда каждую неделю приходил русский врач, который осматривал тех, кто чувствовал себя больным. Я дважды жаловался ему, что чувствую, что мне давит в груди и что меня мучает кашель, а каждый вечер у меня повышается температура. Он осмотрел меня и сказал, что у меня бронхит. Между тем я устроился на работу и получил комнату на шестом этаже. Лифт, естественно, не работал. Я проработал примерно два месяца, когда я констатировал, что у меня отечный плеврит. Я знал его симптомы, так как один из моих братьев болел им во время войны, и те же симптомы теперь были у меня. Сначала я не хотел ложиться в больницу, потому что только что устроился на работу и не хотел начинать с болезни. Но в конце концов я решился. Я явился в одну из русских больниц и сказал, что у меня отечный плеврит и я прошу меня обследовать. Врач с удивлением посмотрел на меня, что я пришел с готовым диагнозом, но когда он меня осмотрел, то он поставил этот же диагноз и немедленно оставил меня в больнице. Тогда я уже несколько месяцев переносил на ногах болезнь, поэтому она стала такой упорной, что какие лекарства мне бы ни давали, опухоль не спадала. Профессор раз в неделю осматривал тяжелых больных и велел откачать из меня жидкость. Это произошло, и с этого дня у меня на груди красны мелом отмечали, где кончается отек. Последний все увеличивался и наконец насколько заполнил мою грудную клетку, что я мог делать лишь короткие вдохи, как ожиревший гусь.

 Я заметил, что если кому-то из больных в большой палате врачи вечером делали укол, то к утру тот умирал. Одна из сестер сказала мне, что безнадежным больным делают уколы морфия, чтобы они могли спокойно умереть и не мешали бы криками другим больным. Однажды вечером ко мне тоже пришли, чтобы сделать укол морфия. Но я не разрешил колоть меня и успокоил врача, что я не буду шуметь, а буду лежать тихо. Правда, и до этого я никогда не кричал. Интересно, что с этого дня произошло чудо. Опухоль начала понемногу спадать. За болезнь я очень похудел, край правого легкого прирос к грудной клетке, и я чувствую это и сегодня, через 35 лет, когда чихаю.

 После болезни я вновь явился на работу. Похудевший, с большой бородой, я работал дальше. Работавший под моим началом бородатый прибалтийский немец (помнится, его звали Герман) все время рассказывал мне новые, отдававшие контрреволюционным духом анекдоты. Я обратил его внимание на интересное явление: в анекдотах никогда не высмеивался Ленин. Однажды я посоветовал ему записывать эти анекдоты, потому что через 10-15 лет это станет интересным документом времени.

 Через некоторое время старик не пришел на работу, и стало известно, что его арестовало ГПУ. Дней через восемь он появился, бледный и похудевший, и рассказал следующее:

 - При царе я служил на почте и поскольку я хорошо знал немецкий и идиш, во время войны меня назначили цензором. Во время моего ареста я встретил многих моих бывших коллег по цензуре. Видимо, ГПУ сейчас собрало бывших царских цензоров. Какое счастье, что я вас не послушал и не стал собирать контрреволюционные анекдоты Если бы я это сделал, меня сейчас не выпустили бы.

 Начальник управления узнал, что Фрида Гардош умеет печатать на машинке и попросил через меня, чтобы она насколько дней помогала нам, так как скопилось много работы. Ее работа состояла в том, чтобы печатать в 4-5 экземплярах перехваченные по радио шифрованные телеграммы, которые, как я уже говорил, состояли из пятизначных цифр. Ее работа понравилась, поэтому ее попросили поступить на работу в качестве машинистки. Заявление о приеме должны были подписать два рекомендующих. Поскольку я знал, что Фрида Гардош любит много болтать, частично в шутку, а частично всерьез сказал, что не подпишу рекомендацию. Хотя тогда я еще не знал, что это управление находится в ведении ГПУ. Рекомендацию подписали француз Булей и др. Холлоши.