Прибытие в Россию

XVII. Прибытие в Россию

 От Риги мы ехали в Москву в русском вагоне 1 класса. Русские железнодорожные вагоны отличаются большими удобствами, так как рассчитаны на переезды на большие расстояния, и там у каждого есть свое спальное место. В вагоне нас сопровождал пьяный проводник. В декабре 1921 г. в России еще действовал "сухой закон", и поэтому русский проводник первым делом, естественно, запасся в Риге должным количеством водки. Никто из нас ни слова ни знал по-русски, а он ни слова не понимал по-венгерски, и что бы мы ни говорили, он на все отвечал: " Пожалуйста".

 Это было первое русское слово, которому мы научились.

 Обмен происходил так, что за каждого венгерского политического заключенного русские давали 7 венгерских военнопленных офицеров. Когда после падения Советской республики венгерские власти присудили коммунистов к большим срокам тюрьмы, то русские перевели венгерских офицеров в особые лагеря и задержали их отправку на родину. Поскольку среди военнопленных было много высокопоставленных венгерских "господ", их родственники в Венгрии вынудили правительство Хорти подписать и провести обмен военнопленных на политических заключенных.

 Таким образом, осужденные в Венгрии политические заключенные были обязаны своим освобождением исключительно дальновидности русского правительства.

 В Москве на вокзале нас встречали с большой помпой, с военным оркестром и речами. Нас приветствовал Бела Кун. С вокзала на отвезли на улицу, которая называлась Воронцово Поле, в бывшее здание гаагского консульства. Оно представляло собой небольшой особняк, где было 10-15 комнат, с центральным отоплением и оборудованной кухней. Здесь мы встретились с теми, кто прибыл с первым транспортом. В разные по размеру комнаты установили различные металлические кровати, и так началась наша т. н. "эмигрантская" жизнь.

 Я вместе с Фридой Гардош получил небольшую отдельную комнату. Нам объявили, что первые три месяца нам будет оказывать помощь русское правительство, все будут получать полное обеспечение. Однако за эти три месяца мы должны подыскать себе работу.

 Венгерские товарищи во главе с Куном ничего не сделали для того, чтобы эмигранты могли бы найти работу. Правда, при том хаосе, который царил тогда в России, это была нелегкая задача. Из венгров никто, конечно, не знал русского языка, и это очень мешало в поисках работы даже тем, кто имел рабочую специальность. А уж тем, кто не имел рабочей специальности, устроиться было гораздо труднее.

 Уже тогда вокруг Белы Куна образовалась небольшая группа "юных титанов" с горячей головой, такими были, например, Пали Хайду, Ласло Ф. Борош, Дёрдь Самуэли и другие, которые считали себя передовыми коммунистами и презирали тех рабочих социал-демократов, которые не одно десятилетие участвовали в рабочем движении и в 1919 году присоединились к коммунистам. Так в московской эмиграции уже в самом начале начался раскол. Большая часть прибывших еще почти ничего или очень мало знала в фракционной борьбе, которая велась, прежде всего в Вене, между группой Ландлера-Гамбургера и группой Куна.

 Однако после обмена этот секрет быстро раскрылся, частично из писем венгерских товарищей, находившихся в Вене, а отчасти от приезжавших оттуда венгерских эмигрантов.

 Итак, и здесь вскоре разгорелась фракционная борьба. Я со своей стороны не принадлежал ни к одной из фракций, потому что убедился в том, что между двумя фракциями разницы нет и речь идет только о том, кто будет верховодить, Бела Кун или Йенё Ландлер.

 Я не был очень высокого мнения о Беле Куне. Это был полный человек с толстыми губами, и у него не было ни ораторских способностей, ни голоса для того, чтобы играть роль руководителя. В его пользу не говорили и многие ошибки и промахи, совершенные им во время Советской республики, да и его человеческие качества. Уже само то, что он окружил себя такими горластыми, но не очень умными приближенными, оттолкнуло от него много серьезных рабочих.

 В Москве выходил рукописный иллюстрированный сатирический журнал, который сами писали и иллюстрировали враждебные Куну эмигранты. Этот журнал венгерские коммунисты передавали друг другу и читали. Он назывался: "Анти-Тиквес", Тиквес - венгерское сокращение слов Всемирный союз сопляков-израилитов. Кун даже подал жалобу на редакторов журнала и они получили партийное взыскание. Главными редакторами журнала были Й. Порцио и Шишка (или Кифка). Порцио по профессии был сапожником. Но в Венгрии он уже давно работал как профсоюзный "бюрократ". Он был рабочим на заводе и оставался заводским рабочим до самого ареста в 1938 году. В 1938 г. он также исчез в неизвестном направлении.

 Я и сегодня хорошо помню один из номеров "Анти-Тиквеса". На одной странице был портрет афганского короля, о котором тогда много писали в газетах, и подпись: Аманулла Хан. На другой странице портрет Белы Куна и подпись: Эменулла Кун" (игра слов: ама по-венгерски значит этот, нулла - ноль, эме - тот, а все вместе: "вот здесь хан-нуль, а вот здесь Кун-нуль").

 Ландлер также не подходил для роли вождя. Поэтому часть венгерских эмигрантов-рабочих организовались под девизом "Молот" и не хотели иметь руководителями ни Куна, ни Ландлера, а хотели руководителей из рабочих. И обе фракции начали с ними ожесточенную борьбу.