Предпоследний военный год (1917 год) - 4

 К марту-апрелю 1918 года любому здравомыслящему человеку было ясно, что продолжать военные действия бессмысленно. К маю крайне ухудшилось питание солдат, почти каждый день им варили брюкву, причем ее даже как следует не чистили. Тогда случилось, что восстал один маршевый батальон. Против них отправили два чешских полка, которые оцепили парк Дреер. Батальон на автомобилях доставили на вокзал и сразу же без оружия отправили на итальянский фронт. Нити начавшегося расследования привели ко мне. Меня не арестовали, а отправили ко мне на квартиру одного офицера, который сообщил мне, что до особого распоряжения мне запрещено появляться в казарме.

В конце мая или в начале июня меня вызвали к полковнику, который к немалому моему удивлению говорил со мной вполне по-человечески и дал указание явиться на обследование в местный гарнизонный госпиталь. Никакого направления мне не дали. Мне это было очень подозрительно, потому что я знал, что когда офицеров направляют в гарнизонный госпиталь, им дают соответствующую сопроводительную бумагу. Мне же такой бумаги не дали. у меня было несколько фронтовых друзей, которых я попросил проследить, что со мной случится.

В тот же день я явился в гарнизонный госпиталь по указанному адресу. В приемной я сказал санитару, чтобы он доложил главврачу о том, что меня направили сюда на обследование. Из кабинета главврача вышли сразу два санитара, которые отобрали мою саблю и ввели к главному врачу. Наш разговор был весьма коротким. Он спросил, сколько времени я пробыл на передовой, посмотрел глаза, попросил вытянуть руки, после чего сообщил, что нервы у меня не в порядке и поэтому меня отправят в санаторий. До отправки два санитара отвели меня в помещение на первом этаже, где кроме меня находился гусарский капитан. Когда я вошел в комнату, он сразу же вышел. Оглядевшись, я увидел весьма подозрительную кровать, которая была сделана так, что шторки над ней можно было стянуть, и тогда лежавший в ней пациент оказывался как бы в ловушке. Мне не оставалось много времени для размышлений, так как вскоре на закрытый двор въехала санитарная машина, меня положили на носилки и без дальнейших разговоров погрузили в машину, где на верхней полке лежал артиллерийский капитан. Этот капитал без умолку говорил всю дорогу, и я сразу же понял, что нахожусь рядом с сумасшедшим.

После довольно долгого пути мы остановились, двери открылись и я увидел, что нахожусь в огромном парке. Однако мне не понравилось, что как только я вышел из машины, меня сразу же подхватили под руки два суровых санитара и, отобрав сопроводительные бумаги, ввели в павильон. То же, что произошло со мной после этого, просто достойно романа ужасов.