ГЛАВА 21
Заседание Бюро Бухарского Обкома КПУз. Первая сессия Самаркандского Областного Совета депутатов трудящихся.
Ровно в назначенное время собравшиеся заняли места в зале заседаний Обкома. На небольшом возвышении, как бы сцене, за длинным столом разместились все члены Бюро Бухарского Обкома КПУз, в середине Первый Секретарь Каюм Муртазаевич Муртазаев. Слева (смотреть из зала) стоит трибуна для выступающих. Ниже, у сцены за столиком стенографистка, единственная женщина в зале.
На передних рядах кресел зала сидели десятка три участника заседания, это все заместители Директора Комбината, первые руководители и секретари партийных комитетов Рудоуправлений Комбината, члены Бюро Навоийского горкома КПУз. Может быть ещё кто то, но я не смог разобраться. Зараба Петросовича в зале нет. Узнал, что он накануне увезен в Москву в клинику в предынфарктном состоянии.
Ведущий заседание К. Муртазаев объявил заседание открытым и огласил повестку дня - "Обсуждение результатов работы комиссии КПК ЦК КПСС по деятельности Директора НГМК Зарапетяна". Повестка дня была утверждена и слово представлено члену комиссии, Секретарю по промышленности Бухарского Обкома. Он, выйдя, из-за стола, но не к трибуне, зачитал констатирующую и рекомендательную части акта комиссии, в которой были отражены многие нарушения финансовой дисциплины, недопустимые методы руководства, уже описанные мною ранее, и некоторые другие, например, незаконное расходование средств на проведение юбилея Министра и подарки виде радиоаппаратуры, допущенные Зарапетяном, и выводы комиссии, обязывающие Минсредмаш освободить последнего от занимаемой должности, а Бухарский Обком КПУз решить партийные меры воздействия на Зарапетяна и других должностных лиц, способствовавших созданию подобной обстановки в Комбинате. Закончив чтение акта, Секретарь добавляет от себя:
- "Знаете, Каюм Муртазаевич, Зарапетян разъезжал на автомобиле с номерными знаками, разрешёнными только Высшим Государственным и Партийным руководителям Республики. Даже мы не делаем такого!"
Я знал, что это враньё. Даже помнил номерные знаки автомобилей, закреплённых за З.П. Зарапетяном в силу неоднократных поездок с ним.
К. Муртазаев объявил, что переходим к обсуждению и что каждый находящийся в зале обязан высказать своё отношение к оглашённым обстоятельствам.
Первым к трибуне был вызван А.П. Щепетков. Он тихим, но уверенным голосом фактически подтвердил предъявляемые обвинения в адрес Зарапетяна, говорил о его тяжёлом характере и стиле руководства. Я и не ожидал ничего другого от А.П., зная о его закулисных интригах с некоторыми подчинёнными против Зарапетяна. На вопрос Муртазаева:
- "Так почему Вы, главный инженер Комбината и много лет работавший с Зарапетяном, ни разу не обратились ни в партийные органы, ни к руководителям вышестоящих инстанций?" - пробормотал что то невнятное, из которого можно было только выделить, что он боялся, зная большую поддержку Зарапетяна и его авторитет.
Вторым был вызван Виталий Николаевич Сигедин. Он очень осторожно пытался и подтвердить некоторые недостатки в деятельности Зарапетяна и сгладить остроту этих недостатков. Чувствовалась некоторая растерянность в голосе и неуверенность. На реплики со стороны членов Бюро не отвечал, обходил их. Ему было предложено сесть на место.
Был вызван к трибуне заместитель Директора Комбината по режиму. Здесь надо дать некоторые пояснения. Несколько лет службу "режима", а это режим секретности и охраны объектов Комбината, возглавлял полковник Илья Михайлович Гурин. Это был бывший полковник-связист, с высшим образованием, начитанный интеллигент с выдержанным характером, никогда не выходящий из "себя". И.М. Гурин пользовался очень большим авторитетом в среде руководителей и специалистов, с ним часто советовались по разным вопросам и служебного и даже личного характера. Это был редкий "экземпляр" на такой должности. Не помню по каким причинам, кажется по личной просьбе, И.М. ушёл из Комбината и уехал в Центральную Россию. Место заместителя директора по режиму занял присланный "сверху" полковник (фамилия не вспомню и не хочется вспомнить), мужлан и тупой служака, с "фельдфебельским" заносчивым гонором. Его невзлюбили и его непосредственные подчинённые и сотрудники и специалисты Управления Комбината и объектов. Этого полковника "за глаза" окрестили презрительной кличкой "майор Пронин". Не складывались и взаимоотношения "майора Пронина" с З.П. Зарапетяном. Думаю, что "майор Пронин" был одним из подписантов письма в КПК. Выйдя на трибуну "майор Пронин" чуть ли не с визгом стал излагать все трудности работы с Зарапетяном, несговорчивости последнего и нарушениях им допускавшихся. Выступление "майора Пронина" очень, как мне показалось, понравилось некоторым членам Бюро..
На трибуну вышел (был вызван) Фёдор Михайлович Капитанов. Совершенно неожиданно для меня, Ф.М. Капитанов с присущим ему при разговоре придыхом тоже стал осуждать многие поступки Зарапетяна, совершенно, не отражая что либо положительное. Меня такое двуличное поведение Капитанова удивило потому, что я в какой то степени знал о нормальных взаимоотношениях этих двух руководителей и ведь был свидетелем совсем недавней картины доброжелательного ухаживания и успокаивания Капитановым расстроенного и растерявшегося Зарапетяна. Не мог понять происходящего. Капитанов был немногословен, похоже внутри переживал, говорил то, чего не хотел говорить, но какие то обстоятельства заставили идти против совести.
Позвали меня! Мурашки по коже. Как "во хмелю" поднялся к трибуне. Постепенно пришел в себя, обозрел зал. Большинство в зале сидело с опущенными головами и глазами:
- "Да, с Зарабом Петросовичем работать не легко. Да, в отпуск ходить было тяжёлым испытанием. Да, мог унизить одним взглядом с паволокой глаз. Да, не терпел нелицеприятных высказываний в свой адрес. Но! Посмотрите какие промышленные предприятия, какие города и посёлки созданы под его руководством, коллективы Предприятий, преодолевшие все трудности и невзгоды, созданы при его руководстве, разве только о негативах надо говорить". - голос К. Муртазаева прервал мою речь и в зал:
- "Вы слышите, что он говорит!" - Обернулся ко мне:
- "Ты лучше скажи, как ты ругаешься матом!"
- "Да, я ругаюсь иногда матом, хотя у меня достаточный запас нормальных слов Я слышал мат с малых лет и "снизу" и "сверху" (намекнул, что и из уст самого Муртазаева), живя в рабочих посёлках Донбасса и работая уже в зрелом возрасте на горных предприятиях, но ругаюсь я беззлобно и не в адрес оппонента, а безадресно..." - Опять прерывающий меня голос:
- "Нет, ты произнеси, произнеси свой мат!"
- "Не могу, здесь в зале есть женщина."
- "Садииись! Вот Вам пример воспитанника Зарапетяна!"
Вызвали Сергей Николаевича Витковского, ранее снятого с должности директора Центрального Рудоуправления в результате произошедшего у него инцидента с машинистом мельницы на ГМЗ-2, в котором Витковский, якобы, ударил мельника кулаком в лицо. Я уже не слушал и не слышал, что и как говорил Сергей Николаевич, услышал только реплику кого то из членов Бюро:
- "Вот второй экземпляр воспитанников Зарапетяна!"
Не помню уже, выступал ли ещё кто то из зала, кажется, нет. К. Муртазаев:
"А сейчас прошу высказаться каждому члену Бюро Обкома".
Первым выступал всё тот же Секретарь по промышленности, который в гневном тоне и весьма эмоционально, повторяя всё те же "факты", нагнетая обстановку предложил самые крайние меры наказания в адрес Зарапетяна (которого, напоминаю, в зале нет) и заодно некоторым сослуживцам из окружения последнего и, в частности, В.Н. Сигедину объявить выговор с занесением в учётную карточку, А.П. Щепеткову объявить выговор, Л.Б. Бешер-Белинского исключить из рядов КПСС и отстранить с занимаемой должности, поручить Навоийскому Горкому КПУз вынести свои решения в отношении С.Н. Витковского и Ф.М. Капитанова.
Выступили по очереди члены Бюро, каждому из которых Муртазаев предоставлял слово. Не помню, кто и за кем, да я и не знал многих из них ранее и сейчас. Главное, что из уст почти всех звучали примерно одни и те же обвинения в адрес Зарапетяна, приводились одни и те же "факты", услышанные из "акта", других они привести и не могли, потому что ничего не знали о работе Комбината и обстановке в нём, поддерживались самые решительные меры наказания Зарапетяна и его окружения, выдвинутые в речи Секретаря по промышленности.
Лишь получивший слово последним член Бюро Обкома, председатель Бухарского Областного комитета КГБ полковник Дехкан Юнусович Юнусов в своём выступлении, произнесенном в весьма выдержанном спокойном тоне, поддержал основные предложения, но:
"Хочу особо остановиться на предложениях в отношении Л.Б. Бешер-Белинского. Я знаю его уже около 15-и лет, знаю как он относится к труду, как он всегда был уважаем в среде работавших с ним, как рос по служебным ступеням и считаю его не потерянным для Партии. Поэтому предлагаю не исключать его из рядов КПСС, а объявить строгий выговор с занесением в учётную карточку!"
Обсуждение на этом закончилось. Секретарь по промышленности зачитал проект постановления Бюро Обкома по обсуждаемому вопросу. Положения постановления, понятно, повторили, в основном, уже известные читателю. Когда подошел момент оглашения меры взысканий тому или иному фигуранту, К. Муртазаев призывал членов Бюро голосовать, оглашал его результат, который и вписывался в постановление. Так как на заседании Бюро Обкома З.П. Зарапетян в связи с болезнью не присутствовал, меры взыскания по нему не принимались (соответствует "Уставу КПСС"). Когда подошло решение по моей персоне, было предложено проголосовать за два предложения - "исключить из рядов КПСС" и "объявить строгий выговор с занесением в учётную карточку". Голосовали в порядке поступления. Прошло неожиданно для меня большинством голосов второе и мне записали:
"За допущенные серьёзные ошибки и промахи в работе с кадрами коммунисту Леониду Борисовичу Бешер-Белинскому объявить строгий выговор с занесением в учётную карточку. Руководству НГМК отстранить директора Южного Рудоуправления Л.Б Бешер-Белинского от занимаемой должности".
Заседание Бюро Бухарского Обкома было объявлено закрытым. В полной тишине участники разошлись. Многие товарищи подходили ко мне с "соболезнованиями", выражая полное непонимание - "А за что же тебя, Леонид Борисович?!". Отвечал:
- "Слышал же. Что же не вышёл и не сказал пару слов в мою защиту!?"
Подумал: "Как здорово, что Зараба Петросовича на заседании Бюро Обкома не было. Будь он - исключили бы из КПСС со всеми вытекающими последствиями ".
Сели с Р. Шангареевым в автомобиль и отправились в обратный путь. Заседание Бюро Обкома продолжалось без перерыва более 5-и часов, проголодались. Остановились в одном из кишлачков, заказали шашлыки и распили бутылку водки.
Буквально через несколько дней после оглашения окончательных результатов выборов я был приглашён на первую сессию Самаркандского Областного Совета депутатов трудящихся, стал его участником, получил временное удостоверение, набор документов и специальную папку депутата.
Исполнявший обязанности Директора НГМК А.П. Щепетков постарался как можно скорее издать приказ о моём отстранении от работы. Я оформил трудовой отпуск за два года, оформила отпуск Юлия и мы вместе с Виктором отправились в Ярославль.
Свободное копирование
