Совхозное поголовье овец составлялось из десятков отар, каждой из которых управлял бригадир-чабан и его семья. Чабан был ответственен за сохранность стада, приплод, плановую сдачу мяса и смушек, своевременный перегон отары с летних пастбищ на зимние и обратно и т. д. и т. п. Как помнит читатель, а об этом я рассказывал в первой части этой книги, бывали и довольно часто тяжёлые зимы, приводящие к большому падежу овец. Когда падает поголовье, Государство вынуждено уменьшать планы сдачи продукции со всеми вытекающими последствиями - убытками, ухудшениями снабжения населения мясом и т.п. Газеты пестрели сводками ведущегося соцсоревнования среди совхозных и колхозных хозяйств по уменьшению потерь. В благоприятные годы чабаны соревновались в большем получении приплода на каждые 100 маток отары. Совхоз "Улус", как правило во всех этих видах (да и в других) соцсоревнования был в рядах передовиков, а его директор получал многие поощрения и награды. В конце весны 1969 года по приглашению И.Г. Бузика я стал участником праздничного совещания-обеда лучших бригадиров-чабанов собранного директором по поводу достижения минимального процента падежа овец в прошедшем очень неблагоприятном сезоне. Не буду описывать чем потчевали участников, скажу лишь что всё было очень вкусно, обильно, жирно и напитки всех видов в достаточно большом количестве поглощались, но не приводили к сильному опьянению. Иван Генрихович благодарил своих бригадиров, произносил здравицы в адрес конкретных, называемых поимённо участников и их семей. Тосты звучали на разных языках узбекском, казахском, русском, директор хорошо знал каждого и его, как правило, семью и её состав. Чабаны в своих тостах очень эмоционально, иногда и витиевато по восточному благодарили директора за умелое руководство и оказываемую им помощь. Обед проходил в очень приятной атмосфере и участники поздно разошлись и разъехались. Мы остались с Иваном Генриховичем вдвоём. Тогда он мне и рассказал об одних из проводимых им организационных мер, которые и дают успешный результат.
Государством каждый год устанавливался каждой области, району, совхозу тот самый план по приплоду от каждых 100 овцематок. По какому принципу этот план дифференцировался по каждому району, хозяйству сам Бог знает!? Но скорее всего бюрократы из планирующих органов подходили к этому вопросу по принципу "от достигнутого". Хорошо помню из газет - 110-115-120 и даже 125 ягнят на 100 овцематок.
Каждый чабан и его семья имели и свою личную собственность: коровёнку, коз и какое то количество овец. Понятно, что живность собственная паслась в одном стаде с совхозной собственностью и на отгонных летних пастбищах. Учёт личной собственности и приплод от неё велся, понятно, самим чабаном и редкие внезапные проверки численности "контролёрами" от руководства совхоза не могли внести ясности в количественное соотношение "совхозные - личные". Чабан добивался максимального приплода и в благоприятные годы отчитывался в несколько меньшем его числе от каждых 100 овцематок совхозного стада и увеличивал число собственных овец. Дирекция на это "закрывала глаза". А когда приходил год падежа, чабан уменьшал падёж, передавая в совхозное стадо овец из личной собственности. Это негласное соглашение без афиширования очень не плохо действовало в команде Ивана Генриховича.
Однажды, кажется в самом конце мая или начале июня, Иван Генрихович заехал ко мне на несколько минут поздороваться и узнать о делах. После небольшого обмена информацией он сказал:
- "Еду на районный пункт сдачи и хранения зерна. Понимаешь, районные Власти требуют уже ежедневной сдачи Государству зерна и установили план. Но зерно ещё не созрело до нужных кондиций повсеместно. Урожай хороший нынче, но если сейчас начну уборку, то потеряю урожайность с гектара".
- "Так не сдавай" - говорю я.
- "Так требуют ежедневные сводки, при не выполнении суточного плана грозят всякими карами и протягивают в районной и областной печати".
- "Какой же выход?"
- "Договорился с заведующим пункта сдачи зерна и он мне даёт фиктивную справку о сданном зерне, а когда начну сдавать зерно, то рассчитаюсь с приписанным объёмом. Это конечно за определённую мзду!"
- "А как рассчитываешься?"
- "Натурой: зерном, или мясом".
Мог только пожелать успехов Ивану Генриховичу! А себе только задавал вопрос: "А нужно ли ему это, а почему его заставляют делать противоправные действия, за которые может получить и уголовное наказание, а почему хозяйства должны терять урожайность, чтобы угодить бюрократическим прихотям!??"
В один из вечеров февраля 1970 года Иван Генрихович неожиданно появился к нам домой с бутылкой коньяка. Юлия немедленно накрыл стол, в доме всегда были необходимые продукты и даже дефицитные деликатесы. Обращаясь к нам, Бузик сказал:
- У меня вчера был второй день рождения! Давайте выпьём по этому поводу! Мы молча выпили, но на наши молчаливые вопросы удивлёнными глазами Иван Генрихович в своей манере изложил свой рассказ:
- "Вчера в Ташкенте я был участником совещания, созванном Главным Управлением Совхозов Республики, где подводились итоги прошедшего года. Совещание закончилось во второй половине дня. Я немедленно отправился в аэропорт, чтобы вылететь домой в Самарканд. Ближайший рейс на Самарканд - через час-полтора и это был большой самолёт ИЛ-18 по маршруту "Ташкент-Самарканд-Москва". Когда подошла моя очередь, кассир заявила, что только что продан последний билет на этот рейс. Я очень уговаривал её продать мне ещё один билет, предлагал ей плитку шоколада, доказывал срочную необходимость моего вылета, но кассир была неумолима. Она меня успокаивала и предложила билет на отлетающий очередной авиарейс, который отлетал всего через час. Не сумев уговорить кассира, согласился и приобрёл предлагаемый билет. Прилетел в Самарканд и увидел в аэропорту какую то нервозно-тревожную обстановку. Узнал, что предыдущий рейс при посадке по пока неизвестным причинам врезался в гору и разбился, производятся попытки определения места катастрофы и организации спасательных мероприятий. И вот я перед Вами и предлагаю выпить и за здоровье женщины-кассира, не поддавшейся моим уговорам и спасшей мне жизнь". Мы ещё о произошедшей катастрофе ничего не знали. В Советское время о таких происшествиях в средствах массовой информации не сообщали совсем или значительно позже и то если в такую переделку попадали иностранные граждане. Через пару недель стало известно, что по ошибке пилота при заходе на посадку самолёт задел хвостовой частью склон горы и хвостовая часть отвалилась. Многих пассажиров воздушным потоком выбросило на покрытый глубоким снегом склон горы, а остальная часть неуправляемого самолёта упала также на склон, но не взорвалась. Из-за отсутствия дорог к месту катастрофы, неудовлетворительной метеобстановки спасательные бригады добрались к месту аварии лишь через сутки. Оказалось, что большинство выброшенных на снег пассажиров хвостовой части были живы, получив лишь различной тяжести травмы. Кажется человек 10-11 удалось спасти и они остались жить, а многие ушли из жизни уже на снегу, замёрзнув из-за низких температур и потере крови от полученных повреждений. Ходили слухи, что даже в этой экстремальной обстановке нашлись вполне здоровые пассажиры, которые решились на изъятие у погибших денег и ценностей.
Свободное копирование
