На другой день, я, против обыкновения, в школу не поехала, и мы все трое собрались в маленькой гостиной в нашем любимом уголку. Там, у стены, на возвышении в две ступеньки, стояла кушетка. На нее всегда забиралась тетя, а мы с Ниной располагались на, разостланной поверх ковра, большой шкуре белого медведя. Передние его лапы лежали на ступеньках, а голова еще выше на возвышении.
– Кажется, вчера всем было весело. Вечер наш вполне удался, – начала тетя.
– Да, скучно не было. Помогло, правда, шампанское, от него всегда настроение хорошее, а то перед ужином в заде было немножко натянуто, – сказала Нина.
– А ты, Лида, отличилась с твоим рассказом о Франтике. Это тебе здесь не Киев. В Петербурге слушают глупости только от знаменитостей, а мазюкалку натюрмортов никто слушать не будет. Вот если бы ты была известна в живописи, как вчера эта балерина, ну, тогда дело другое, а так лучше таких «бенефисов» не устраивай, – сказала тетя.
– А как это за столом около тебя оказался Коляпский, – спросила Нина недовольным тоном.
– Не знаю. Спрашивай его, – ответила я, обиженная.
– А за тобою, Нина, Анатоль вчера сильно «приударил», – прервала тетя.
– Он мне нравится, интересный, а все еще хромает немного, – сказала Нина.
Анатоль, офицер Литовского полка, был ранен на фронте и долгое время лечился в госпитале, помещавшемся в Царско-Сельском Дворце. Мы с Ниной часто ездили туда и привозили ему букеты красных роз. Он такие любил, именно красные. Во время одного из наших визитов к нему, мы встретили там Государыню и Великих княжен Ольгу и Татьяну, навещавших раненых.
– А кто это тот молодой человек, что вчера декламировал? Я его потом за ужином не видела. Он такой бледный, как стена, – спросила я.
– Ах, этот? Мы его пригласили специально для декламации, после чего он сразу уехал. На ужин его оставить нельзя было, он неподходящий. А бледный потому, что наркоман и, кажется, педераст, – закончила Нина.
«Наркоман, педераст»… Что это такое? – подумала я, но не желая высказать своего невежества, решила дипломатично об этом узнать.
– Ты знаешь Нина, Павлик стал теперь очень бледным. Наверное тоже наркоман и… – я забыла второе слово.
Но Нина прервала меня:
– Что за глупости ты говоришь! Павлик? Он вполне здоровый и нормальный мальчик. Вот Ленечка и его брат, говорят, педерасты.
– А что ты под этими словами подразумеваешь? – небрежным тоном спросила я.
– То, что все подразумевают: наркоман это, кто употребляет наркотики, а педераст…
– Перестань Нина, – прервала ее тетя, – не порть Лиду. Ей совершенно нечего это знать.
Я не знаю, почему ей нельзя. А ее вчерашний кавалер, Колапский, разве лучше? Всех наркоманов за пояс заткнет. Развратный, испорченный как черт. При прощании, жмурясь как кот на сало, сказал мне: «А ваша кузина прелестное дитя… И такая ласковая», – ты смотри, подальше от него. Он не таких как ты, сотни видывал. Ничего хорошего из этого не выйдет, – закончила Нина.
«Что там Нина не говори, а видно не такая уж и плохая, если он так говорит обо мне» – подумала я. Внимание оказанное Коляпским льстило моему самолюбию.
Уезжая на юг, он неожиданно заехал к нам проститься. Тети и Нины не было дома, я вышла к нему одна. Коляпский заглядывал мне нежно в глаза, жалел, что уезжает и выразил уверенность, что мы еще встретимся.
Свободное копирование
