Ромейки – наши Ромейки! - 2

В Островище меня оставили на берегу большого, расположенного в лесу болота. Кузены ушли куда-то дальше, а Володя залез в ближайшие кусты, чуть не по пояс в воду и замер с ружьем наготове. Все затихло кругом – травка не шелохнет. Над болотом, вытянув длинные шеи, стали часто пролетать стаи диких уток. То там, то сям слышались всплески воды, когда они с разгону на нее опускались. Порой, как бы испугавшись, захлопав крыльями и возмутив воду, они срывались вверх.

Володя бил в лет почти без промаху. Возьмет на мушку, ведет, ведет… Трах!… тах!… тах! – раскатисто отзовется выстрел в лесу. В первую минуту кажется, что не попал. Утки летят дальше. Но вот у одной брюшко обернулось белым и в следующий момент она камнем падает вниз.

Солнце село за ольховый лес, что на краю болота, но темнеющему небу, уже в одиночку, проносились запоздавшие утки.

– Ну что, не правда ли интересно, – сказал Володя, вылезая из кустов и промокшим платком, вытирая грязь и капельки крови, выступившие на его лице и шее от укусов комаров.

– Очень, – соглашалась я, чтобы его не разочаровывать.

Другим удовольствием Володи и кузенов, мне уже совершенно непонятным, было ездить с кучерами и парубками купать на речку лошадей. Соберутся целым отрядом, верхом на лошадях, и едут с пением военных казацких песен:

«Ей ну-те хлопцы,

Славны молодцы,

Чего смутны, не веселы,

Чи в вашей чаре нема горилки,

Чи пива-меду не стало»…

«Вот же смешные мальчишки, и как им не стыдно. Словно дети в игру забавляются», удивлялась я.

Маме тоже было не до меня. Она очень уставала, занятая младшими детьми.

– Лида, и что это такое? – испуганно глядя на меня, спрашивала мама, – вот уже несколько раз мне снится все один и тот же сон: мужики, все мужики. Огромные, страшные их толпы, куда-то бегут, кричат, плачут – с топорами, вилами, косами – не на меня; а все равно, это так жутко, так страшно. А на другой стороне речки стоят обугленные, как после пожара, хаты. Деревья тоже обгорелые; они как вилы торчат к небу. Все черное, – и заборы, и ворота и земля и даже травы, все, все превратилось в уголь.