Возвращение в будущее - 4

IV

В СВОЕЙ книге «Миссия на Севере» миссис Флоренс Джефри Гарриман приводит текст маленькой эпитафии по поводу несостоявшейся из-за войны международной выставки, посвященной полярным исследованиям. Выставка должна была открыться в Бергене осенью 1940 года: «В не меньшей степени мучительным является тот факт, что в результате войны оказались уничтожены до основания или отложены на долгие годы, хотя и не навсегда, многочисленные международные проекты гуманитарного характера, прекрасные, глубоко научно обоснованные проекты, с которыми было связано столько надежд на сближение и процветание всех народов».

Всем должно быть совершенно очевидно, что победа государств с диктаторскими режимами означала бы, что международное научное сотрудничество будет свернуто на неопределенный срок. Тоталитарные государства ставят перед собой цель полного уничтожения независимого научного знания, ведь невозможно же называть научными кругами некий аппарат государственных служащих, цель которых — фабриковать более или менее правдоподобные объяснения или извинения всем капризам и причудам тирана. Подобного рода деятельность уж никак нельзя считать научной. Научные исследования в разных странах настолько тесно переплетаются между собой, что при запрете на свободу в сфере научной деятельности прогресс даже в областях, связанных с развитием техники или сельского хозяйства, в которых заинтересованы сами тоталитарные государства, будет минимальным. В научном мире один исследователь работает для всех и все работают для одного. К тому же совершенно очевидно, что угнетенные народы не будут заинтересованы вносить свой научный вклад в пользу завоевателей, научный потенциал завоеванной нации приходит в упадок. А уж что говорить, если подумать о судьбе ученых еврейского происхождения в самой Германии!

Победа демократии будет предпосылкой возрождения международного сотрудничества ученых в будущем, которое вполне реально. И наша надежда на то, что мы сможем восстановить все, разрушенное войной, в обозримом будущем, не в последнюю очередь связана с возобновлением сотрудничества ученых разных стран и его развитием в невиданных ранее масштабах.

Конечно же, может случиться и так, что люди вдруг обнаружат, что наука — это нечто совсем иное, нежели привык представлять себе обыватель, во всяком случае, в предвоенной Европе. «Это доказано наукой», — стало привычной фразой, произносимой по поводу какого угодно сообщения о научных достижениях, которое люди прочитали в своей любимой газете, журнале или популярной брошюре. Таким образом и распространяются слухи о научных экспериментах и гипотезах среди широких слоев населения, приобщающихся к научному знанию на основе стандартного школьного образования, которым пичкают наших детей до того момента, как они вступают в подростковый возраст, и детская любознательность отступает на задний план в связи с естественной для молодого человека сосредоточенностью на самом себе. Необходимость кропотливой работы на пути разработки гипотез и проведения многочисленных экспериментов, прежде чем будут сделаны какие-то серьезные выводы, на основании которых можно продолжать научные изыскания, — это, вероятно, постепенно начинают понимать и рядовые граждане. Как известно, людям свойственно ошибаться, и ученые в этом отношении ничем не отличаются от других людей. Чем они обычно отличаются от своих собратьев, так это своей приверженностью той кардинальной добродетели, которая носит название терпимости.

Терпимость в настоящее время — это скомпрометированная добродетель, возможно, в связи с тем, что она принадлежит к тем человеческим качествам, которые наиболее трудно проявлять постоянно и неизменно. Эта добродетель стала превратно истолковываться и воспринимается теперь как нечто негативное; дело в том, что ее уподобляют слепому подчинению злу и страданию со стороны тех, кто находится под безжалостным гнетом и смирился со своей злой судьбой. На самом же деле эта добродетель позволяет человеку пользоваться всеми этическими ценностями, которые обрело человечество в ходе исторического развития, она дает мужество свернуть с той дороги, которая ведет к ложной цели. Терпимость позволяет человечеству начать все с начала, пережив крушение своих надежд, мобилизует усилия по решению тех задач, которые оно само ставит перед собой и которые после многочисленных попыток все еще кажутся ему неразрешимыми. Естественно, что люди, пережившие ад этой мировой войны, могут сомневаться в существовании такой добродетели, как терпимость, многие даже и мысли не допускают о какой-то там терпимости. Об этом же свидетельствует опыт Первой мировой войны. Вот почему я считаю, что мы все, кому предстоит поднимать города и деревни из руин, восстанавливать телесное и душевное здоровье наших соотечественников, сломленных голодом и страданиями, опекать травмированных детей, в гораздо большей степени должны опираться на усилия ученых, нежели на усилия политиков и представителей власти. Мне трудно предсказать, какие организационные формы примет взаимное сотрудничество независимых наций после войны, но совершенно очевидно, что это должны быть органы общей ответственности, обеспечивающие также экономическое и научное сотрудничество, — с полномочиями, гораздо большими, нежели те, коими обладали различные эксперты в правительствах разных стран.

Все сказанное выше в значительной степени связано с проблемой Германии. Не стоит забывать, что существует принципиальное различие между немецким и другими народами Европы. Мы все с трудом понимаем немцев, а немцы с трудом понимают всех остальных людей, кроме самих себя; существует не степень различия, а фундаментальное различие между немцами и другими народами, обусловленное разным историческим прошлым. Какая-то часть немецкого народа, обладающая более свободным и восприимчивым умом по сравнению с основной массой, сумела приобщиться к просвещению, как и другие народы (получить научные сведения в предвоенной Германии трудности не представляло, беда лишь в том, что истолковывались они, так сказать, на особый лад); эти люди с любопытством взирали на образ мыслей и действия других европейских народов; считая себя членами европейского культурного сообщества, они стремились поступать как его представители. Но этот слой немецкого народа очень тонок, в сущности, его можно сравнить со сливками в кувшине с молоком. Бόльшая часть немецкого народа оказывается вне этой интеллектуальной сферы, точнее было бы сказать, была поставлена вне этой сферы. А когда основная масса немцев обратила свой взор на окружающий мир, то лишь для того, чтобы совершить хищнический поход в неведомое, в мир за пределами Германии.

В свое время немецкие ученые внесли значительный вклад в просвещение, тем не менее ныне немецкие университеты дошли до того, что стали привечать таких господ, как Трейчке и Бансе,[1] и всю шайку деятелей, которые окопались там в последние десятилетия, после того как талантливые ученые были объявлены вне закона, изгнаны из страны, обречены на нищету или заключены в концентрационные лагеря. Немецкий поэт Фридрих Шиллер, который был глашатаем свободы, выразил на немецкой языке протест против всех форм тирании, против политического и духовного гнета; его величие признают и в самой Германии, но основная масса немецкого народа осталась глухой к его призывам и чуждой его мятежному духу. Дело в том, что в Германии отсутствует почва для такого рода идей, они не находят отклика у широких слоев населения. И неудивительно, ведь представители немецкой дипломатии, дворянства, немецкие офицеры общаются на равных с представителями тех же слоев в других европейских государствах, но в то же время проявляют высокомерие по отношению к простым людям в своей собственной стране, что совершенно невозможно увидеть в других частях Европы, — там это было бы безоговорочно сочтено грубостью и вульгарностью. Во времена моей юности нам, девушкам, было трудно понять своих ровесниц из Германии: стоило какой-то из них влюбиться в молодого человека, как она начинала болтать о своих возвышенных чувствах и мечтах быть завоеванной и покоренной рыцарем-избранником (на самом же деле у всех у них были свои приемчики, разные штучки-дрючки для того, чтобы приручить и окрутить своего героя). Кроме того, избранником немецкой девушки мог быть только молодой человек в военной форме, мужественный и храбрый, способный на поединки, а если на лице его были шрамы, то в их глазах это делало его еще более привлекательным.

Мне представляется совершенно необходимым, чтобы люди науки: историки, этнографы и этнологи, но прежде всего врачи, занимающиеся душевными болезнями, — чтобы все они в своих научных изысканиях уделили внимание Германии и ее народу. Необходимо сотрудничество между историками и патологами, между экономистами и психиатрами: они должны поставить перед собой задачу осмысления особенностей немецкой нации, чтобы приглушить ненависть против немцев, которая неизбежно возникнет, когда немцы начнут твердить, что они «не знали, что делали», проявив тем самым маниакально-депрессивные и параноидальные черты своей натуры, будут упорно долбить, что лишь следовали за своим фюрером, который дудел в свою дудку. Они последовали за ним потому, что в большинстве своем — психопаты.

Немецкий народ, естественно, не представляет собой никакой отдельной, самостоятельной «расы», и, уж конечно, его нельзя считать какой-то «чистой расой», в нем содержатся самые разнообразные элементы и наследственные черты представителей многих народов Центральной Европы. Хотя вполне очевидно, что есть основание говорить о единой этнической группе, о, так сказать, человеческом материале, который сформировался в определенной среде и жил в одинаковых исторических условиях на одной территории, когда многочисленные представители разных родов, законным и незаконным способами, смешивались между собой и в конечном счете постепенно приобрели роковые черты общей нездоровой наследственности.

Немцы изо всех сил стараются выдавать себя за «представителей нордической расы», на том основании, что Германия в незапамятные времена была заселена помимо кельтских, славянских и альпийских племен, также и племенами, которые впоследствии стали называться германскими. А поскольку народы Скандинавских стран имеют своими прародителями германские племена, то немцы решили, что мы являемся, так сказать, братьями по расе и поэтому нам якобы очень легко понимать друг друга. Надеюсь, что их опыт пребывания в Норвегии и Дании показал им, что это утверждение является во всех отношениях ошибочным. Напротив, вот уже две тысячи лет, как их и наши «германские» прародители навсегда разошлись и расселились в разных частях Европы. У историков принято считать, что каждое столетие охватывает приблизительно жизнь трех поколений (на самом деле в старые времена в каждое столетие укладывалась жизнь примерно четырех-пяти поколений). Таким образом, можно считать, что мы с немцами являемся кузенами в сороковом колене. И следовательно, трудно ожидать, чтобы фамильное сходство могло каким-то образом проявиться. И если 2 % норвежского населения, несмотря на это, все же считают немцев своими «братьями по расе» и с энтузиазмом вступили с ними в сотрудничество, так это просто потому, что эти 2 % в значительной степени состоят из психопатов и придурков, тех, кто уже понес наказание за разного рода преступления, кто, так или иначе, является «белой вороной» и у кого не было никаких шансов занять в нашем обществе какое-либо достойное положение, — в обществе, где царят закон, порядок и благопристойность. Подробнее рассмотрение этого явления остается заботой психологов и психиатров.

Итак, германцы не являются исконно нордическим народом. Изначально они пришли на теперешние территории с горных массивов и плоскогорий Центральной и Юго-Западной Азии. Эти племена стали называться готами, они поселились вдоль берегов Северного и Балтийского морей и стали нордическим народом. Те люди, которые превратились в прибрежных жителей, по необходимости были вынуждены искать себе пропитание от моря; этот фактор и сформировал их сознание в более значительной степени, нежели какой-то иной. И поэтому совсем неудивительно, что мы и немцы в целом столь различны по своему сознанию.

Таким образом, нельзя считать долю германской крови у немцев преобладающей, наиболее значительной. Предки современных германских племен обитали в темных, болотистых лесах, по берегам илистых рек. Для примитивных народов (каковыми в то время являлись германцы, пока не осели в Европе) лес кажется пугающим, полным таинственного и неизведанного, совсем не таким, как море — суровый, но честный противник и одновременно друг с открытой душой. В лесу отдельный индивид чувствует себя потерянным: лесная чаща лишает одинокого человека воли и мужества. Для того чтобы выжить в лесных чащобах, представителям диких племен было необходимо объединяться. Менталитет орды — грубость и жестокость, которые всегда формируются в том или ином объединении, поскольку отдельная личность, мужчина, страдает от утраты собственной мужественности, что вызывает в нем жажду мести, и при этом — полная безответственность. Все это, конечно, нельзя назвать чисто немецким феноменом. Но нигде в мире, в так называемом цивилизованном мире перед психологами и психопатологами не открывается столь плодотворное поле деятельности, как в Германии; у них есть все возможности изучать особенности массового сознания, его деструктивное, разрушающее влияние на человеческое общество. Именно здесь находятся охотничьи угодья Гаммельнского крысолова или сил самого ада.

Стойкая, неистребимая немецкая уверенность в том, что бездумная жестокость и террор, грубая сила, составляют испытанные средства для захвата территорий и добычи, к чему неуклонно рвется орда безответственных индивидов, — эти качества, вероятно, унаследованы ими от тех самых пращуров, прародителей современных германцев, от их запуганных лесами предков, которые стремились выбраться из лесной чащи и захватить жизненное пространство и плоды чужого труда, что было для них более предпочтительным, нежели попытки создать свой собственный дом, страну, создать свободное общество. Это всеобщее стремление приняло у них форму фантазий и фольклорных сказаний на тему странствий, а также привело к созданию эфемерных государственных образований в крохотных немецких княжествах, которые в эпоху Средних веков и Реформации только и были заняты тем, что пытались завоевать и поработить друг друга. Таким образом, «Drang nach Osten» и «Drang nach Westen» в эпоху завоевательной политики Гогенцоллернов, начиная с эпохи Фридриха Великого до кайзера Вильгельма Второго, вплоть до отнюдь негерманского типа Адольфа Гитлера с его обещаниями мирового господства и безграничной свободы для грабителей в интересах немецкого народа — все это не является чем-то новым.

Огромная работа предстоит этнографам и этнологам, но прежде всего врачам, психиатрам всего мира, для того чтобы в полной мере изучить все факторы, связанные с наследственностью, физической конституцией, питанием, воспитанием, нравами и обычаями, климатическими условиями, которые и создали тот феномен, который сами немцы называют «Deutschtum», немецкость. Значение такой исследовательской работы, основанной на немецком материале, огромно; эти исследования, между прочим, окажут неоценимую помощь для понимания отсталых и деструктивных устремлений, существующих в любой нации, которые затрудняют свободные и надежные взаимоотношения внутри любого народа. В настоящее время появилась новая дисциплина, которая называется «социальная гигиена», способная внести огромный вклад в общественное развитие.

Я отнюдь не считаю, что врачи в своей профессиональной деятельности более непогрешимы, нежели другие люди, или что счастье и процветание людей может быть каким-то образом гарантировано, стоит только исключить возможность параноикам, инфантильным эгоистам, психопатам, личностям, страдающим маниакально-депрессивным психозом, людям с сексуальными отклонениями, мечтателям, неспособным на нормальные контакты со своими собратьями, свободно действовать и тем самым наносить вред обществу. Если бы только стало возможным на ранней стадии, в раннем возрасте, ставить диагноз таким деятелям, как разные гитлеры, геринги, геббельсы и провести необходимый курс лечения или же изолировать их от общества, если лечение невозможно, мы смогли бы предотвратить многие несчастья. В связи с этим перед врачами, особенно психиатрами, лежит огромное поле деятельности в интересах общества.

В последнее время мы слышали много неприятных прогнозов о том, что ждет человечество в том случае, если та или иная тоталитарная «мечта» станет явью. Подлинные достижения человечества никогда не были результатом бесплодных мечтаний. Идеалы демократии никогда не были грезами или мечтаниями, они всегда были целью. Когда было принято решение, что американские колонии должны развиваться самостоятельно, что это отвечает внутренним потребностям этих стран, когда США пошли на риск, и бывшие колонии вполне сумели обеспечить собственное достойное существование и процветание, в этом поступке Америки не было никакого идеализма, просто колонии получили ту свободу, в которой они нуждались. Совершенно очевидно, что основатели Соединенных Штатов были люди очень разные с точки зрения этических критериев, но они отнюдь не были мечтателями. Слава богу, не были. И наши предки, наши норвежцы, «отцы из Эйдсволла»,[2] отнюдь не были мечтателями, все эти люди боролись за самостоятельность Норвегии как государства, они дали Норвегии самую демократическую конституцию в Европе и дерзнули связать с ней будущее своей страны. Мы, те, кто считает себя их духовными наследниками, также должны будем принять взвешенное решение, каким путем идти, чтобы двигаться к цели, намеченной нашими предками. Нам потребуются мужество, находчивость, прозорливость, а также воля к борьбе против всех препятствий, которые могут встретиться. Нам потребуется мужество, мужество, мужество и еще раз мужество. Мужество, чтобы встретить трудности лицом к лицу, чтобы преодолеть следы усталости от всякого идеализма, который так легко оборачивается скорбью в мире, где столь редки честность и величие и где так много лицемерия, которое заменяет моральные ценности. Нам необходимо мужество, чтобы выдержать испытание успехом, чтобы избежать успокоенности, уверенности в том, что мы одержали победу раз и навсегда. Давайте же наконец перестанем воображать, что какая-то «волна из будущего» каким-то образом сама собой принесет нас к заветной цели. Путь к достижению нашей цели будет успешным, только если мы сами будем неустанно прилагать все усилия, проявляя при этом терпение и мужество.