27.04.1942
Ленинград (С.-Петербург), Ленинградская, Россия
27. IV. понед[ельник]. 21.45 Мама чувствует себя бодрее: левая нога вдруг освободилась от отека. Ежедневная камфара укрепила сердце. Сегодняшняя выдача по карточкам масла и сахара дала какие-то силы. Правая нога и правая рука вздуты невероятно. Лежит, мечтает о фруктах, о вкусных консервах, о Вас, мой милый собеседник мирных лет, – удивляется, почему Вы не мчитесь к ней, не спасаете, не приносите помощь. Мне зло и грустно, грустно за нее, за маму. Холодно. Солнце. Две тревоги. Пальба самая эффектная. Эдик был в поликлинике, врач направила его на комиссию для получения диетического питания. В поликлинике свалился в обморок. Эдик прекрасно определил людей моего города и сам город в теперешние дни: – Для Ленинграда нужны только Гойя и Эдгар По. Великолепно! Не люди, не город – призраки, фантомы, гиньоль, паноптикум, морг под открытым небом. 632 Имя этого человека Островская назвала только в рукописной дневниковой записи второй половины 1940-х гг.: «И та же тьма – не то темнее, не то светлее – с Борисом Вольтерном, вновь вступающим в круговорот моей жизни. 15 лет игры, ускользаний, недомолвок, передач в другие руки. Сказала об этом с той страшной простотой, которой раньше не было. Отстранила его руки и губы, прорекла: – Что вы хотите?.. Почти испугался, но понял…
20.05.2026 в 18:48
|
Свободное копирование
