|
|
5 апреля, Пасха Ночью скончалась Марья Егоровна Покровская, моя милая, милая тетя Маша, чудесная и умная старушка, переносившая и голод и лишения с редким человеческим достоинством[1]. С нею в могилу уходят большие ненаписанные мемуары, осколки которых сохраню в памяти, пожалуй, одна я. Жаль мне ее очень, глубоко, по-настоящему. Она – дочь известного московского врача и графини Толстой, которой семья не прощала брака с революционером-разночинцем[2]. Если бы тетю Машу не испугала предстоявшая ей принудительная эвакуация, придуманная какими-то головотяпами (ей за 70) и отмененная затем кем-то более сообразительным, с ней бы удара не случилось – и мы бы встретили с нею истинное светлое утро, которое ведь когда-нибудь засветит и над нашим несчастным городом. [1] 624 За несколько дней до этого Островская получила письмо от М.Е. Покровской (обратный адрес: ул. Петра Лаврова, 18, кв. 2): «Милая Сонечка! Не думайте, что я Вас забыла. Звоню ежедневно и подолгу. Боюсь, здоровы ли Вы. Я жила около недели у соседки. Теперь дома. Она уехала. Очень сожалею. У меня стало потеплее, т. к. временно пользуюсь буржуйкой. Я в квартире пошла за самую молодую: хожу в домоуправление, в райсовет, устраиваю приноску дров, воды и т. д. Соф[ья] Дав[ыдовна] лежит. Боюсь за нее. Поздравляю Вас с прибавкой хлеба. Это очень вовремя. Я с помощью нового управхоза (женщина) получила следующую мне категорию и получаю 400 г. хлеба. В голове шумит, но бодрюсь. К сожалению, не разбираю передач по радио: плохо слышу. От Ляли [сестра А.М. Оранжиреевой] только открытка минорного содержания. Крепко целую. Надеюсь, что у Вас все благополучно. Очень хочу повидать Вас, но боюсь заморозить. Ваша [подпись]» (ОР РНБ. Ф. 1448. Ед. хр. 93. Л. 1). [2] 625 Имеются в виду Е.А. Покровский и М.Н. Покровская (урожд. Толстая). |











Свободное копирование