2010
Я хочу верить в то, что тьма сгущается перед рассветом. Более страшного года в моей жизни пока не случалось.
Моя семейная жизнь никогда не была простой. Мы разные. Он любит Восток, а я Запад. И вместе им не сойтись... Я не утрирую, все примерно так и было. Притом что мы оба безоговорочно признавали десять заповедей, во всем остальном мы не сходились.
Он вырос в Закавказье. Модель семьи, место женщины в ней — все отлично от моих представлений о собственной жизни. Я всю жизнь стучалась, прежде чем войти в комнату собственной дочки. Даже когда ей было семь лет. Я никогда не читала бумаги на ее письменном столе. Английское слово PRIVACY. Собственное пространство. А тут все наоборот.
— Мы же семья!
А значит, есть право войти без стука...
Не обсуждаю, что хорошо, что плохо. По-другому. А поскольку оба с сильными характерами — подвижек навстречу не было. Я виновата больше. Потому что я — женщина. И если я хотела семью, я должна была уступать.
В чем уступать? Он считал, что женщина должна быть дома. Больная женщина — тем более.
— Чего тебе не хватает? Я тебя всем обеспечиваю!
Все так. Но как-то слишком линейно. Мне же нужно не только вкусно есть, раз в год ездить на море. Зачем-то мне нужно работать.
А еще я спорю. Я отстаиваю свою позицию. Зачем? Теперь, после произошедшего, сама не знаю. Мы спорим о ценностях, о роли спецслужб, о мировом заговоре, об экономике, воспитании детей, о качествах того или иного приятеля. Мы спорим обо всем. Я должна была уступать. Потому что я — женщина? Я не уступала. Один раз он купил мне фигурку ослика. Это я? В его глазах — несомненно.
Он никогда бы не ушел сам. В его джентльменском кодексе была невозможность уйти от жены. Даже если вместе несладко. Тем более, если жена тяжело больна. Даже если она сама это предлагает. Разойтись и жить каждый своей жизнью — невозможно. В этом он был настоящим мужчиной. Сильно отличаюимся от моего легкомысленного первого мужа.
Я видела, как он мучается.
— Нам же плохо вместе. Мы совсем разные.
Удар ладонью по столу:
— Я счастлив!
Мне предстояло принять решение самой. Меня подталкивала к этому его мама — мудрая женщина, которой, конечно же, было наплевать и на меня, и на все вокруг, кроме покоя и счастья собственного единственного сына.
После одной из вечерних ссор, моих слез и полной невозможности понять друг друга утром он уехал в командировку. В Рим. А я собрала его вещи и вывезла к нему в квартиру. Я хотела покоя себе и счастья ему.
Я не решилась позвонить. Малодушно написала эсэмэску. Жизнь перевернулась.
Свободное копирование
