1920-й год - 7

Тут вскоре после отъезда наших военных друзей приехали Кутимовы из Тогула. К Леле приехала Валя, Виска (Виссарион) и Петя. Это сестра и младшие братья Григория. Мать Григория, Агафья Павловна, и старшая сестра Мария Владимировна были арестованы и привезены в Бийскую тюрьму. Теперь или Лена, или Леля носили передачу в тюрьму. А тетя Фина только успевала готовить на всю нашу братию. Хорошо, что еще были продукты в кладовой, но при такой артели они начали быстро таять. Но Кутимовы, исключая Агафью Павловну и Валентину, были цепкими людьми. Мария Владимировна, а по-домашнему Маруся, развила в тюрьме бурную деятельность, то есть постаралась околдовать начальника тюрьмы. В это время им был сросткинский крестьянин - партизан Ащеулов Ананий Павлович. Здоровый страховидный, заросший до глаз бородой мужчина. Маруся была вдова с тремя ребятами - мальчиками. Старший сын жил у мужниной родни, а двое младших были с матерью. При аресте Маруся своих детей отправила к дяде по отцу. Она учитывала, что для Лели все дети будут непомерной нагрузкой, тем более при такой зыбкой жизни.

Мария, когда я потом познакомилась с ней, была очень разбитная, общительная, ну и ловкая женщина. Она умела нравиться людям. Мне она понравилась, да и сейчас я ее вспоминаю с теплотой. Относилась она ко мне дружественно и, чем могла, всегда помогала. Вот она принялась за обработку Анания и быстро добилась успеха. Начальник тюрьмы так влюбился в заключенную, что бросил в Сростках свою бабу с четырьмя детьми и женился на Марии, предварительно добившись освобождения ее и Агафьи Павловны. В конфискованном двухэтажном доме около Троицкого собора он получил две комнаты с кухней.

Когда Маруся была у нас, собирая ребят к переезду на свою квартиру, Леля ее спросила, как это ей удалось завладеть начальником тюрьмы. На это Мария, смеясь, ответила частушкой:

Говорят, не завлякаю,

Говорят, не завляку.

Я такого завляку -

С левольвертом на боку.

Вот уж действительно "с левольвертом на боку!".

Гимназия наша доживала последние месяцы. Мы учились в помещении театра Копылова. Помню, как-то к нам пришли гимназисты и сказали, что будут с нами проводить организационное собрание. Что это за собрание, мы слышали о нем впервые. Самым активным из мальчиков был Коля Смирнов. С ним еще было их человека четыре. Мы смирно сидели за партами и ждали, что будет. Коля встал за учительский столик и объявил: "Собрание 5-го класса учащихся женской гимназии считаю открытым. Нужно выбрать председателя собрания и секретаря. Называйте фамилии". Девочки начали выкрикивать фамилии кандидатов. Слышу, кто-то кричит мою фамилию. Список поставили на голосование. Коля объяснил нам, как голосовать. К моему удовольствию и в то же время ужасу меня выбрали председателем. Удовольствие было потому, что я увидела - хотя я и позже пришла в класс учиться, но меня уже признали и отдают мне предпочтение перед другими. А ужас потому, что я не знала, что мне делать как председателю. Секретарем был выбран мальчик. Коля мне предлагает: "Проходите, товарищ Кумандина, к столу". Скромно отвечаю: "Ничего, я и тут посижу". Мальчик видит, что я пень пнем, но он воспитан и поэтому не стал настаивать и позорить меня. Так он за меня и провел это собрание, а я просидела в качестве "почетного" председателя.

Потом, когда мы в следующем году стали учиться с Колей вместе,  мы всегда вспоминали это собрание и весело смеялись над незадачливым "председателем". Коля Смирнов был очень хороший активный мальчик, образованный, хорошо воспитанный, но было одно но: он был болен эпилепсией, а эпилептиков я безумно боялась.

В Талице, когда я весной 1918 года гостила у Борисовых, к ним зашел несчастный нищий юноша - эпилептик. Как и водилось еще от дедушкиного обычая, все мои родные всегда были участливы к несчастным и страдающим. Последние, хотя бы и временно находили у моих родичей приют, пищу и помощь. Тетя посадила парня за стол и стала его кормить. Парень разомлел в тепле после холода, поел, вышел из-за стола и только занес руку, чтобы помолиться перед образом, как тут же упал на пол, и его стала бить падучая. Я в ужасе от этого зрелища убежала на улицу, и тетя одна справлялась с больным. Долго я не заходила в дом. Потом уж тетя вышла и сказала: "Ну что ты мерзнешь на улице, иди в дом, он спит". Парень действительно спал, лицо его было очень бледным. Я с неподдельным уважением смотрела на тетю Елену: "Какая же она милостивая и сильная. Не побоялась, а помогла человеку. Я плохая, я не могу так, я боюсь", -  думала я про себя. С того времени я панически стала бояться припадочных.