Наконец-то подъезжаем к Ключам. Ничего не скажешь, красивое село. Расположено оно в три улицы на лугу вдоль реки Бии. Справа Бия, слева на высоком взгорке великолепный ленточный бор, ширина которого 4 версты. А вот и дом, где живёт и работает мама.
Радостная встреча, а для меня радостная вдвойне. Ведь я опять увиделась с моей дорогой тётей Финой. Весёлые и оживлённые мы сели обедать. Что уж ели, не помню. Помню только полную тарелку мятных пряников из двойного теста - розового и белого.
То и дело слышится звонок в лавке, это приходят покупатели, открывают дверь, а колокольчик-то на двери и звонит. Мама не устаёт бегать туда и обратно.
На другой день я начала знакомиться с домом и с ближними соседями. Хозяйка наша была вдова. Ещё молодая женщина, красивая смуглая брюнетка, но в глубоких чёрных глазах печаль. Я спросила маму, почему хозяйка такая печальная и неразговорчивая. И мама рассказала мне, что у этой женщины горе. В прошлом году у неё утонула в колодце десятилетняя дочь. Ты видишь, в ограде колодец забит наглухо, и мы ходим по воду к соседям. Я посмотрела на колодец, представила, как падала туда девочка, и мне стало страшно.
Интеллигенции в селе не было. Учительница на лето уезжала. Был священник о. Андрей Пояркин. Мы с мамой ходили к ним в гости, но у них была только внучка 4 лет. Звали её Ия. Я впервые слышала такое имя. Так что сверстников из интеллигентных семей для меня не было.
Но я быстро и неплохо сдружилась с крестьянскими детьми. Напротив нас жили Атясовы. Правда, этот крестьянин держал мелочную лавочку, но отличался он от остальных крестьян только тем, что был чуть побогаче. Дети Атясовых Паруня и Васька были немного старше меня. Василий был больше на пашне, а Паруня, Феня и Ольга Чирковы и дети поменьше составляли мне компанию. Я отрешилась от всех забот и условностей "цивилизации", вернулась в детство и, надев на голову по-деревенски платок, босиком весело бегала с компанией в лес по ягоды. Был конец июня, и уже поспевала земляника.
Чудесный был бор. Высокие сосны, в лесу сухо. Растут земляника и клубника. Черники и брусники, к сожалению, нет. Бор сухой, не заросший папоротником. В лесу полно груздей и других грибов. Выйдешь на полянку - масса цветов. Весной на вырубках ветреники белые, кремовые, лиловые, по форме похожие на тюльпаны. Летом - болиголов, кровохлёбка, дикая герань, колокольчики и много других цветов. О ромашках нечего и говорить, их - море.
Вот так каждый день мы бегали в лес. А из лесу придём, пообедаем, как говорится, чем Бог послал, и бежим купаться на небольшую речку, а иногда и на Бию.
С Костей мы стали жить дружнее. Он тоже это лето играл и рыбачил с крестьянскими мальчиками. И, помню, во всё горло распевал революционные песни. От него первого я и услышала эти песни и научилась их петь. Самой любимой была "Марсельеза" и "Варшавянка".
На бой кровавый, святой и правый
Марш, марш вперёд, рабочий народ!
На баррикады! Буржуям нет пощады!
Марш, марш вперёд, рабочий народ!
Ново это всё, даже мороз по коже дерёт.
Наискось от нашего дома на углу стоял красивый крестовый (с четырёхскатной крышей) дом. С резными наличниками и красивыми ставнями. Вокруг дома был палисадник, где росли небольшие деревья и цвели высокие мальвы и ноготки. Двор был с глухими тесовыми воротами и обнесён тесовым заплотом. Это была усадьба крестьян Чирковых, знакомство и дружба с которыми были для меня интересными, поучительными и доставили мне много приятных и радостных впечатлений.
Круг моих знакомств расширяется. Рядом с двором нашей хозяйки находится двор других Симахиных (между прочим, Симахиных в Ключах чуть ли не четверть дворов). Хозяйку в этом дворе зовут Петровна. У неё два взрослых сына. Старший Иван на фронте. Младший Павел Митрофанович - инвалид, у него левая рука сухая. Он работает счетоводом во вновь образованной потребительской кооперации. У Петровны нет снох, и она одна ведёт хозяйство. Я часто заглядываю к ней во двор и помаленьку начинаю ей помогать. Она рада неожиданной помощнице. А уж когда я предложила ей свою помощь в дойке коров, эта, до упаду утомлённая работой немолодая женщина, до слёз растрогалась.
Вот и в Ключах у меня появился первый взрослый друг. Она не забыла меня. Когда я в 1918 году уехала в Томск в Епархиальное (а я уехала рано, к 1 августа), то Костя, поступив в семинарию и приехав к 1 сентября в Томск, привёз мне большой мешок гостинцев от Петровны. Там были крестьянские печенья, т.е. пироги с маком и сушёными ягодами, яйца, запечённые в булочки, хворост и другие постряпушки и большие банки мёда и малинового варенья.
Свободное копирование
