|
|
В первых числах ноября нас как будто щадили, но с 4-го числа нас начали мучить артиллерийскими обстрелами (раньше обстреливали окраины и заводы, а теперь центр города)[1] и частыми бесконечными налетами. 7-го все-таки не налетали[2], хотя очень обстреливали. У нас уже вырабатывалось какое-то безразличное отношение к тревоге: убьет — убьет[3]. Никто не был уверен, что доживет до завтра, и я считал количество выжитых военных дней. Мы думали, что после праздников нам дадут отдохнуть немного, но не тут-то было. В какой-то из дней в середине месяца были в Усть-Ижоре[4]. Когда мы слезли с поезда, попали под минный обстрел, но, к счастью, они не рвались близко, и политрук нас повел кружной дорогой. Было страшновато. Я впервые услышал вой мин. Самолеты налетали на город, и в небе рвались сотни снарядов. Над нашими головами пролетали тяжелые снаряды. Сплошной свист и треск в небе. Впервые я услышал полет снарядов на концерте в яхт-клубе. Это наши стреляли с взморья. Хороша жизнь! Нечего сказать! Конечно, в 1000 раз лучше умереть, но, как ни бесконечно тянется этот ужас, знаешь, что он должен рано или поздно кончиться, и жить будет так легко и хорошо, и хочется пережить. Пережить такую войну! Шуточки сказать, я, как никто, знаю, как это трудно, но что же говорить тем, что на фронте, если я буду скулить? Страшное время! Сколько крови и страданий. За что? За тупость человеческую. Вечную, огромную, бесконечную. За жадность, за подлость — неискоренимые черты человека. Я пережил Ноябрьские праздники, которые, был уверен, что не переживу. [1] 154 Согласно сводке штаба МПВО Ленинграда о результатах воздушных нападений и артиллерийских обстрелов с 4 сентября 1941 г. по 1 марта 1942 г., «…интенсивность артиллерийского огня беспрерывно увеличивалась и от 550 снарядов в первой половине сентября дошла до 2859 снарядов во второй половине ноября. Несколько снизилась интенсивность артиллерийского огня в период с декабря 1941 г. по 15 февраля 1942 г. и с этого времени снова значительно повысилась. <…> В октябре — ноябре противник интенсивно обстреливал густонаселенные центральные районы — Октябрьский, Куйбышевский, Фрунзенский и Дзержинский» (Ленинград в осаде… С. 373–374). — /Комментарий А. С. Романова/. [2] 155 7 ноября ежегодно торжественно отмечался день Октябрьской революции. Неприятель «отмечал» подобные общегосударственные праздники усилением огневых налетов. — /Комментарий А. Н. Крюкова/. [3] 156 Как отмечал в своем исследовании С. В. Яров, «угасание эмоций можно отметить в самых разных блокадных эпизодах, но, пожалуй, наиболее характерным было безразличие к бомбежкам. Первые обстрелы в начале сентября 1941 года вызвали бурный отклик в Ленинграде. Горожане без всяких отговорок шли в бомбоубежище, пытались узнать, сколько людей пострадало и какие дома разрушены. Потом бомбежки стали частью повседневности, и месяц спустя, в октябре 1941 г., в дневнике инженера В. Кулябко мы встречаем такую запись: „…Сейчас… мало интересует, где разбомбило, сколько жертв. Ко всему привыкают, даже к ужасу“. Безразличие явилось следствием крайнего истощения и усталости, где-то было и способом самосохранения» (Яров С. В. Блокадная этика… С. 19, 21). — /Комментарий А. С. Романова/. [4] 157 Поселок городского типа в Ленинградской области, был подчинен Колпинскому райсовету. Ныне муниципальный округ в составе Колпинского района. — /Комментарий А. С. Романова/. |











Свободное копирование