В собрании, в столовой было очень мало народа. Офицеры быстро проходили, некоторые закусывали стоя, на ходу. Закусочный стол был пуст. Исчезла водка. По постановлению общего собрания, накануне из собранского обихода она была изгнана, вплоть до окончания войны. Ни смеха, ни шуток. Лица у всех деловые и серьезные. Чувствовалось, что пришел день главного самого страшного экзамена, экзамена всей жизни и что все это ясно понимают. На углу стола даже не завтракали, а что-то спешно ели два ротных командира 9-ой, Азанчевский-Азанчеев и 10-ой Анатолий Андреев (убит 11-го октября 1914 года, под Ивангородом). Я подсел к ним.
— Ну, что дипломат, вот что вы натворили, а нам теперь пригодится расхлебывать…
— Ты-что ж, с нами идешь?
— Не знаю еще, вот думаю…
— Да что же тут думать, надевай форму и в поход…
В это время через столовую проходил командир полка И. С Эттер. Мы все встали. Он подошел к офицерам и сказал им что-то служебное. Потом повернулся ко мне, подал руку и, со своим английским акцентом, говорит:
— Ну, дипломат, что же это ваш Сазонов делает?
Удивительно мало было воображения у господ офицеров… Все одно и тоже.
— Это уже не Сазонов, — отвечаю, — а император Вильгельм драться желает.
— Ну, а вы лично, что вы собираетесь, делать?
— Я, ваше превосходительство, хотел просить вас… Я хочу иметь честь быть принятым обратно, в полк.
Рубикон был перейден.
— Очень хорошо. Мы от вас ничего другого и не ожидали. Скажите от меня Соллогубу, чтобы вас отдали в приказе.
Затем второе рукопожатие, на этот раз уже горячее.
В тот же день я отправился в Гвардейское Экономическое Общество, где также стоял дым коромыслом, и оделся с ног до головы. Шашка и револьвер у меня, между прочим, сохранились.
Когда я выходил из дверей снова офицером, чувствовал себя немножко так, как девять лет назад, после производства.
На следующий день я уже дежурил по полку, а еще через день принял и стал формировать 4-ую роту нашего запасного батальона. Выехал я в действующий полк в середине ноября, с нашей 3-ей маршевой ротой.
Свободное копирование
