3
На Жилянке
Наш дом, — рассказывает одна из пострадавших, — хорошо выкрашенный, с изящно оштукатуренным фасадом, не избег участи и всех прочих домов с густым еврейским населением этого района.
...Плач, рыдания, вопли...
Стоголосый вой отчаяния и жути смерти перемешивался с треском разбиваемых дверей, мебели, циничными выкриками, отдельными выстрелами. Партия громил и разбойников сменялась другой, все в военной форме, все с одинаковой программой действий с теми же зазубренными фразами о кипятке, бомбах, приказе резать жидов, с неминуемыми грабежами, насилиями, угрозами, избиениями.
В среду 2-го октября многие квартиры были уже основательно разгромлены, много мебели превращено в щепки, многие вчерашние богачи оголели до нижнего белья. Но все это мне кажется ничтожной мелочью в сравнении с тем, что предстояло пережить нам впоследствии.
Было часов 8 вечера.
Тьма.
К дому подкатил автомобиль.
В нем помещалось человек 15 военных.
Ворота и двери парадных подъездов уже давно были выломаны и разбиты, так что автомобиль беспрепятственно въехал во двор. Военные, среди которых, судя по погонам, было несколько офицеров, рассеялись по еврейским квартирам.
Начался обычный грабеж.
Угрозы... выстрелы.
Недолго пришлось этой группе работать в нашем доме, уже не над чем было.
Собрались уходить
Один из солдат обратился к офицеру, руководившему всей этой операцией.
— Убивать нужно?
Последовал лаконический ответ:
— Обойдемся без того.
Но, о чем-то подумав, офицер прибавил:
— Подождите, сейчас двинем.
Он указал солдатам на двух молодых девушек.
— Посадить их в автомобиль.
Бросились матери на помощь.
Но не помогали их слезы.
Не тронули мольбы бившихся у ног разбойников девушек. Приказ офицера в русской военной форме царских времен был приведен в исполнение.
Девушек увезли.
На следующий день в конце Жилянской улицы был найден изуродованный до неузнаваемости труп одной из девушек.
Нос был совершенно отрезан.
На всем теле масса рубцов от шашек, на некоторых мускулах — следы человеческих зубов.
...Вернулась вторая...
Со страшно изменившимся, побледневшим, исцарапанным лицом... состарившаяся, сутулая... угрюмо молчаливая, с опущенным мутным взглядом поблекших очей. О том, что с нею произошло, каким образом она вырвалась, правда полуживой, из когтей зверей, — она не рассказывает, да и не хватает ни у кого жестокости ее о том расспрашивать.
...Лишь изредка выдают ее мрачную тайну нервные припадки...
Свободное копирование
