8
Австриец
10 еврейских семейств в селе Давидовке жили всегда в мире с местными крестьянами. С появлением петлюровцев отношения ухудшились. Они увидели, как зверски поступают петлюровцы с евреями, видели, что евреев можно безнаказанно грабить и убивать, и решили «потеребить немного своих жидков».
Они обвиняли нас в том, что мы продаем хлеб большевикам, что мы виновны во всех реквизициях, которые совершают большевики.
Приехал как-то отряд красноармейцев в колонию Горщик, в 7 верстах от нас, и там арестовал несколько немцев-колонистов в качестве заложников для выдачи молодых людей, подлежащих мобилизации. Крестьяне нашей деревни, услыхав о том, решили присоединиться к другим селам, уже восставшим против большевиков, и вооружившись пошли разрушать полотно железной дороги и наступать на Коростень. Мы уже оставили дома и, в тяжком предчувствии разбежались по деревне, чтобы спрятаться у крестьян. Но ни в один крестьянский дом нас не впустили. Два кулака нашего села приказали крестьянам никого из евреев не укрывать.
У одного из кулаков жил сапожник австриец.
Некоторым из нас удалось спрятаться в одном крестьянском сарае, и мы там таились несколько дней. Но вот пришли два крестьянских парня нашего села «с фронта», т. е. от линии железной дороги, и заявили крестьянам от имени своего коменданта, чтобы они собрали всех евреев в один дом и оттуда их никуда не выпускали. Мы решили свои норы оставить и стать под их защиту. Вдруг вошли в наш арестный дом четверо чужаков-соколовцев с намерением нас перебить, но хозяин дома, которому мы внесли 200 рублей, чтобы не дал нас в обиду, не позволил им выполнить их замысел.
И они ушли ни с чем.
Так просидели мы еще сутки.
Тут вошли к нам 7 других чужаков-соколовцев.
И обобрали нас.
Сын мой в это время прятался в сарае.
Видя, что бандиты вошли в дом, он решил выйти из сарая и спрятался во ржи, потому что слышал их разговор убить всех. Об их таком решении мы ничего не знали и были рады, когда они собрались уходить, не обнаружив спрятавшихся.
Но тут вошел сапожник-австриец.
Вооруженный винтовкой, он стал срамить бандитов за то, что они не убивают жидов.
Те все же ушли, никого не тронув.
Австрии пошел за ними.
Кто-то из крестьян указал ему место, где спрятался мой сын и с ним некоторые другие. Австриец пригласил товарища, бандита нашего села, и с ним вместе отправился на поиски.
Нашли моего сына.
И с ним еще еврея.
Убили их.
Вынули из кармана деньги с документами и пошли отыскивать остальных, нашли и хотели убить, но некоторые крестьяне не допустили этого, боясь мести большевиков — «жидовских защитников».
Я указал на мое несчастье.
Хотел пойти забрать дорогой мне труп.
Но крестьяне не хотели выпустить меня.
А через час пришли другие и с злорадством заявили мне:
— Собаки уже грызут твоего сына.
Не вытерпело мое сердце.
Вырвался из дому.
Побежал к штабу повстанцев.
Просил у них повозку, чтобы забрать своего сына, валялся как собака у ног их. Вымолил повозку. Поехал забрать труп.
Потом вырыл могилу в кладовой и там на время похоронил своего сына.
Пришли крестьяне и велели вынуть труп, чтобы, разлагаясь, он не заразил воздух.
...Зарыли его в поле...
В это время повстанцы скрылись, разбитые; и пришли большевики. Крестьяне освободили нас и приказали просить большевиков не сжигать села. С хлебом и солью, с болью в сердце, мы вынуждены были защищать, оправдывать крестьян.
Свободное копирование
