День выдался солнечным, теплым. Долго плутал по промышленным предместьям Лондона, пока после получасовой езды по столице и ее окрестностям «Воксхолл» выбрался на шоссе. Далее мой путь пролегал по проселочным дорогам среди полей, на которых тарахтели тракторы, среди лугов, где паслись элитные английские коровы и овцы.
Однако проплывавший мимо пейзаж почти не привлекал мое внимание. Все мысли вертелись вокруг предстоящей встречи с великим писателем. Готовясь к ней, я прочитал о Шоу и его творчестве всю имеющуюся в посольстве литературу. Хотелось провести беседу так, чтобы у него осталось хорошее впечатление о советском дипломате, поэтому я тщательно обдумывал, как лучше по существу и форме изложить те проблемы, с которыми ехал. Я опасался, что Шоу может опять поставить меня в тупик неожиданным высказыванием. Поэтому мысленно старался представить себе, какие каверзные вопросы он может преподнести в беседе.
Чем ближе я подъезжал к месту, где проживал мудрый старец, тем все более узкими становились дороги, а их покрытие хуже и хуже. Дом Шоу стоял на холме у въезда в деревню. Двор был огорожен высоким зеленым забором. Грунтовая дорога, поросшая травой, вела прямо к воротам. Выйдя из машины, я подошел к калитке и дернул ручку звонка. Дверь открыла женщина лет сорока пяти в простой крестьянской одежде, на голове у нее был белый платок, из-под которого выбивались светло-рыжие, пушистые волосы. Пока я объяснял женщине цель моего приезда, появился хозяин и поздоровался со мной. Увидев на улице мой «Воксхолл», он резко сказал:
— Загоняй машину во двор!
И пошел открывать ворота.
Учитывая преклонный возраст писателя — ему был уже 91 год, — я близко подошел к нему и сказал, что не нужно беспокоиться, пусть автомобиль постоит на улице. В ответ Шоу снова резко произнес:
— Делай, что я тебе говорю.
Не рискуя больше возражать почтенному старцу и желая его помочь, со словами «разрешите, я помогу Вам» я попытался вынуть засов. Но это вызвало еще более бурную реакцию. Он гневно крикнул на меня:
— Отойди прочь, я полон сил и сделаю все сам!
Я отошел в сторону и с опаской стал наблюдать за действиями Шоу. Он вытащил засов из скоб и, с трудом удерживая его на уровне груди, покачиваясь, словно штангист, понес его в сторону. Рыжая женщина и я молча продолжали следить за действиями старика. Затем он опустил один конец деревянного бруса на землю, а второй поднял кверху и прислонил к забору. Разделавшись с засовом, Шоу скомандовал:
— Загоняй!
Я покорно заехал во двор. Когда я доехал до указанного писателем места, он громко крикнул:
— Стоп! Глуши мотор. Поставь машину на тормоза.
Выполнив все команды, я вышел из машины и стал наблюдать, как Шоу проделал в обратном порядке весь ритуал с закрытием ворот. Затем, подойдя ко мне торопливыми мелкими шажками, он левой рукой приподнял соломенную шляпу, правой вынул из кармана носовой платок и стал вытирать пот с головы, лица и шеи и молча смотрел на меня улыбающимися бледно-серыми глазами. Все его старческое лицо выражало удовлетворение и радость — вот, мол, какой подвиг он совершил.
Но Шоу тяжело дышал, руки его дрожали и, судя по его виду, еле стоял на ногах. Я все еще боялся открыть рот, чувствовал себя как-то неловко, сам не понимая, почему. Наверно, мне было стыдно, что я такой молодой, полон сил… В это время к нам подошел секретарь писателя Левин. Он мне представился и начал расспрашивать, трудно ли было найти дорогу к дому, нравятся ли мне окрестные места.
Отдышавшись, Шоу пригласил меня и своего секретаря в дом и провел в большую комнату на первом этаже. Вдоль стен от пола до потолка стояли стеллажи с книгами.
Мы уселись за большой стол. Посередине сел Шоу и положил вытянутые руки на стол. Мы сели с левой стороны от писателя. Прямо перед нами были полки с книгами современных авторов. Среди них я заметил «Тихий Дон» Михаила Шолохова и «Дни и ночи» Константина Симонова, избранные произведения Ильи Эренбурга. На полках слева стояли только произведения самого Шоу, изданные во многих странах.
Женщина с рыжими волосами принесла чай и печенье.
Я передал писателю оригинал гравюры Пикова. Он посмотрел на нее, поблагодарил и обещал вскоре вернуть.
За чаем шел разговор о книгах, собранных здесь Шоу, о его пьесах. Тем временем я внимательно рассматривал хозяина дома. На нем были холщовые брюки и такая же рубаха навыпуск, перехваченная пояском — крученой веревочкой с кисточками на концах. Волосы, борода, мохнатые брови, ресницы — сплошь седые. Лицо чистое, без старческих пятен. Вдоль тыльной стороны ладони шли необычно широкие, сильно выступавшие вены. В своем одеянии он казался обесцвеченным, увядающим. Однако на каждый мой комплимент в его адрес Шоу делал довольно язвительные замечания, суть которых сводилась к тому, что все хорошее он делал в прошлом, а сейчас ничего не пишет, а только пачкает бумагу, ругается с домашними, с издателями, а иногда с руководителями лейбористской партии. К сожалению, газеты и журналы не всегда публикуют его критику внешней политики британского правительства.
Далее, напомнив наш разговор в советском посольстве об выпуске произведений Шоу в СССР, я сказал, что советское издательство готово перевести ему в качестве первоначального гонорара 20 000 фунтов стерлингов. При этих словах писатель, сидевший с полузакрытыми глазами, повернул голову и стал пристально рассматривать меня. Выражение его лица быстро менялось, то оно было серьезным, то лукавым, то загадочно-улыбчивым. Видно было, что Шоу собирается сказать что-то неожиданное и парадоксальное.
Между тем Левин передал мне карточку, на которой было напечатано «Мидлбанк» и указан номер счета.
— Переведите гонорар на этот счет, — сказал секретарь.
Я пообещал это сделать и положил карточку в бумажник.
— А ведь большая часть советского гонорара попадет в руки моих врагов — министра финансов Стаффорда Крипса и министра иностранных дел Энста Бевина. Я не хочу этого, — неожиданно резко бросил Шоу и опять остановил взгляд на своих руках, неподвижно лежавших на столе.
Левин стал объяснять мне, что Шоу в текущем году получил значительную сумму гонорара за издание своих книг и постановку пьес в различных странах, поэтому с советского перевода английское правительство возьмет большую часть в качестве подоходного налога. Секретарь тут же попросил меня вместо денег прислать акции на 20 000 фунтов стерлингов — они подоходным налогом не облагаются.
Пришлось объяснять Левину, что в Советском Союзе нет частных предприятий, что все предприятия, фабрики, заводы национализированы, являются собственностью народа, а поэтому у нас нет и акций. Поразмыслив немного, секретарь сделал новое предложение: тогда можно передать драгоценные камни на сумму гонорара. Я ответил, что не могу сразу решить этот вопрос, так как посол обязан сообщить в Москву, а каков будет ответ, я сообщу.
Шоу, облокотившись на стол и поддерживая склоненную голову ладонями рук, безмолвно слушал нашу беседу. Как только мы ее закончили, он резко поднял голову, открыл глаза и решительно заявил:
— Это не пойдет. Драгоценные камни — дело противозаконное. Мои злейшие враги — Криппс и Бевин — посадят меня за решетку, ведь они считают меня самым главным большевиком в Англии. Я не хочу провести свои последние годы за решеткой и умереть в тюрьме.
Несколько успокоившись, писатель снова повторил, что он не хочет, чтобы большая часть советских денег попала в казну Криппса. Повернув ко мне голову, он продолжил:
— Пусть мой гонорар пойдет на благо советского народа. Своим геройством в борьбе против врага человечества — гитлеровской Германии, — советские люди заслужили величайшее уважение всех честных граждан мира. Мы все обязаны Советскому Союзу, что сейчас мир. Передайте советскому правительству, что я отказываюсь от гонорара.
В комнате стало тихо. Все молчали. Мне показалось, что Шоу задремал, опершись подбородком о ладони. Первым нарушил молчание я, тихо сказав секретарю, что у меня больше никаких вопросов нет, и что если советское посольство может чем-либо быть полезным писателю, прошу об этом дать нам знать.
Мы неслышно вышли во двор, чтобы не нарушить покой писателя. Секретарь открыл ворота, и в это время на крыльце появился Шоу. Он улыбнулся и приветливо помахал рукой. Я подошел к нему, поблагодарил за беседу и попрощался.
Свободное копирование
