Привезли маму в Асбест, в нашу единственную комнату. Купили ей койку. Наша кровать стояла вдоль левой от входа стены, а маму мы устроили с правой стороны в углу. Через некоторое время Николай Ситников смастерил нам ширму – складные рамки на шарнирах, обтянутые плотной материей. Эта ширма закрывала мамину миниатюрную жилплощадь.
Первое время мама никак не могла свыкнуться с тем, что ей нечем заняться. Домашней работы по сравнению с хозяйством в Горбуново у неё, почитай, не было совсем. В свои пятьдесят лет мама не хотела и не могла жить затворницей и перезнакомилась со всеми соседями, а особенно тесные отношения у неё возникли с соседкой со второго этажа нашего подъезда. Это была женщина примерно её возраста; раньше мы её знали как конченую алкоголичку. Когда дочь с зятем уходили на работу, они оставляли под её присмотром трёхлетнего внука, но она напивалась, иногда валялась прямо в подъезде.
В один из таких дней она в очередной раз напилась и уснула, не выключив телевизор, у которого была снята задняя крышка – видимо, глава семейства его ремонтировал, да крышу на место привинтить не успел. Ребёнок, предоставленный сам себе, перебрался через тумбочку и заинтересовался мигающими сзади лампочками. Сунув руку к оголённым проводам, он получил сильный электрический удар. Мальчика спасти не удалось…
Трагедия для молодых родителей была ужасающая. Виноват был и отец, оставивший доступ к оголённым проводам, и, конечно, бабушка. После гибели внука она бросила пить и ударилась в религию. Надо сказать, что в Асбесте не было ни одной церкви. Но «свято место пусто не бывает», и место традиционной православной веры с избытком заполнили всякие подпольные религиозные конфессии и секты, отцы-настоятели которых требовали от своих членов вовлечения новых людей. В одну из таких сект попала и наша соседка.
Наша мама только что приехала и, естественно, поведала новой знакомой о случившемся с ней в последнее время – разрыве со своим гражданским мужем. Соседка её внимательно выслушала, а потом наставительно произнесла:
– Тебе, Дарья, нужно молиться. Все наши беды от того, что мы забыли нашу религию, бога.
– У нас в деревнях тоже нет церквей, – заметила моя мама.
– А церкви-то и не нужны вовсе. Бог – он в душе должен быть. А для молений наша секта собирается в одном месте, я туда хожу. И ты тоже приходи.
Так наша мама оказалась втянута в секту. Мы об этом ничего не знали, пока однажды Рая не пришла с работы и не обнаружила, что никого нет дома. Она зашла к соседке, но той тоже не было. Рая заподозрила что-то неладное и заглянула в мамин закуток. Там она увидела иконку и молитвенник. Рая была убеждённой атеисткой и после прихода мамы устроила ей форменный допрос:
– Откуда вы это взяли?
– От соседки, – призналась мама. – Она дала, чтобы я изучала.
– Сейчас же верните ей всё! – потребовала Рая с негодованием. – Я не потерплю в своём доме ничего подобного.
В это время я был на работе и не оказался свидетелем и участником этой неприятной сцены. Сам я тоже был атеистом, но к верующим относился (и отношусь до сих пор) с пониманием, не пытаясь переубедить и не осуждая, особенно если речь шла о православной христианской вере. Однако про секты в городе ходили нехорошие слухи.
К слову, в нашей большой семье раньше тоже отмечали православные праздники, и даже молились перед тем, как сесть за стол. Меня, тогда ребёнка шести-восьми лет, заставляли хотя бы повторять, что делают старшие. Я обычно становился сзади, кое-что повторял, но в основном ждал, когда позволят сесть за стол. Начавшаяся война заставила забыть многое, в том числе и религию. Жили, абы выжить. Тут и мама перестала блюсти церковные обряды, и я позже не замечал у неё религиозного рвения.
После того, как мама отнесла обратно иконку и молитвослов, ссор больше не было, хотя натянутость в отношениях моих женщин осталась.
Свободное копирование
