26 июля 1919 г. (28)
Я близко сошлась с Еленой Михайловной. Это наша школьная музыкантша. Какая она хорошая, какая она милая, и какая она бодрая в 68 лет, умная, чуткая, развитая. Она подкупила меня давно, когда спросила: "Вот Вы все работаете, а чем Вы развлекаетесь, что читаете?". С ней я занимаюсь музыкой, Она советовала мне читать по-французски, слушать школьные концерты. Она называет меня "духовное дитя мое", она, должно быть, правда меня любит. Я готова быть с ней откровенной до мельчайших подробностей, я чувствую, как она все живо воспринимает, как тонко чувствует. Мне так ценно ее сочувствие, ценно то, что она понимает меня. Так сладко пожаловаться ей, так отрадно услышать сочувствие, которое как бальзам проливается на мою душу. Я даже рассказываю ей о своей семье и даже жалуюсь на маму. Это нехорошо. Но ведь это правда. И все-таки не надо! Ведь сказано же "Чти отца своего и матерь свою и долголетен будешь на земле".
Я люблю маму бесконечно, сколько слез я пролила за нее, сколько молилась, но это была любовь ребенка к матери, а теперь я люблю ее, но чувствую, что она мне не друг. Нет у меня к ней душевного тяготения. Я не поделюсь с ней своими заботами. Зачем я буду говорить, расстраивать ее, у нее и так много забот. Лучше я пожалуюсь тебе, мой дневник, ведь никто не услышит, никто не узнает.
Я жалуюсь на докучность своих, но зато мне не надо чистить картофель, готовить и т.д. Благодаря маме, сестренкам я избавлена от этого. Но зато все остальные домашние дела лежать на мне, я достаю деньги, оплачиваю продукты, дрова, угли, обувь. Нет, я не сержусь, но когда я скажу кому-нибудь, нельзя ли сделать это дело, начинаются упреки: пожалуйста не делай, тебя никто не просит. Тогда во мне поднимается глухое раздражение. Лучше ей-ей молчать.
Как хорошо, что я писала дневник. Сейчас мне 30 лет; просматривая дневник за 10 лет, я вижу свои ошибки, вижу, чего я достигла за 10 лет юношеской работы, могу взвесить, что так, что нет, могу оправдать себя в иных случаях, а в других обвинить себя. Сейчас нет Козловых и я много, много свободнее.
Из других новостей: я ушла из железнодорожного болота и этим очень довольна.
Когда писала дневник, где-то недалеко от нашего дома (Новослободс6еая улица, дом 52, кв.3, Сущево-Марьинский район) раздался выстрел. За время революции мы привыкли к выстрелам, но все же надо пойти закрыть окно. И спать, спать, спать.
Фото1920-х годов. Панорама чётной стороны Новослободской улицы
Сущёво-Марьинский район - район Москвы, существовавший с мая-июня 1917 года по начало 1920-х годов. Находился на севере Москвы, охватывая территорию Сущёвского, Марьинского и Алексеевского комиссариатских участков.
Население -- около 227 000 человек, свыше 100 промышленных предприятий, около 20000 рабочих, в том числе половина из них -- металлисты.
В районе находились: Савёловский вокзал, Миусский трамвайный парк, типография Кушнерёва (позже переименована в "Красный пролетарий"), Бутырская тюрьма.
В начале 1920-х годов Сущёво-Марьинский район был упразднён.
Свободное копирование
