Одна жизнь - 394

 И вот эта дружба продолжалась - мы все праздники вместе встречали, скажем. Новый Год мы встречали по очереди. Была там ещё одна из Оренбурга семья - это Бабины Юля и Вася, у них две дочки было, но Юля умерла, у неё был рак, а Вася жив до сих пор. Внучка младшая Валерия покончила с собой - она бросилась с крыши высокого здания, разбилась, так и не известно, по какой причине. А Марина, старшая дочь - замужем, у неё ребёнок там... Вася - они с Юлей почему-то разошлись незадолго до её смерти там, за пару лет, и он женился... Ну, вот они... мы втроём потом стали дружить, значит, я Веню с ними познакомил, с Бабиными, а эта дружба у них, у Вени с Васей, продолжается до сих пор. Вот, и когда Веня к нам приезжал, значит, мы в выходной день шли с ним в парк в Волжском, там хороший был парк около Дворца - там Дворец строителей был - там концерты хорошие были, приезжали артисты - Зара Долуханова, Кобзон - ну, в общем, там довольно часто были концерты. И вокруг него был парк, мы туда уходили, там на скамеечке в тени, под деревьями сидели и разговаривали, не боясь, что кто-то подслушает наши критические, так сказать, посиделки по поводу того, что творится в промышленности, в сельском хозяйстве, в политике - и вообще.

 И так это продолжалось, пока мы не уехали в Москву в семьдесят четвёртом году. Вот когда мы переехали в Москву, наша связь такая вот нарушилась, но Веня довольно часто приезжал в командировки, он всегда у нас останавливался и, значит, эта дружба продолжалась. Продолжалась она... вот непрерывно, вообще-то до сих пор - но: после 2000 года наши взгляды с ним разошлись. До этого вот в письмах мы переписывались, потому что по поводу того, что происходило в девяностые годы, мы практически сходились во всём. А в 2000 году он голосовал и семья его голосовали за Путина, чего я сделать не мог - я не мог себе представить голосовать за... У меня, очевидно, вообще аллергия на КГБшников, кроме того, я узнал немножко из прессы, что такое Путин - бывший директор этого Ц... ФСБ. КГБшник до мозга костей, выкормыш Андропова, у меня к нему доверия никакого не было. А Венька поверил в него. И у нас на этой почве в письмах начались разногласия. Разногласия очень серьёзные. Кончилось это тем, что я как-то ему написал: "Веня, я на эту тему с тобой больше не собираюсь ни спорить, ничего... ну, что, очень жаль, что наши с тобой взгляды разошлись, но останемся друзьями, но каждый при своих взглядах". И после этого наша переписка продолжалась регулярно, то есть мы отвечали друг другу на письма, но говорили на всякие отвлечённые темы, но не о том, что творится в стране. А потом я начал слепнуть, и я уже не мог писать. И, значит, наша вот эта переписка прекратилась. И сейчас... ну, день рождения там, День Победы, Новый Год - либо он звонит мне - кто раньше успеет - то я ему... Звоним, поздравляем, говорим там по телефону, но политических тем не касаемся. Я даже сегодня не знаю о его взглядах на Путина и всё, что наша власть творит, потому что мои предубеждения усугубились за эти девять или восемь с половиной лет, что Путин у власти, а вот его сейчас даже уже не знаю, и я не хочу даже у него спрашивать, потому что если он мне ответит то, что не совпадает с моими взглядами, я вынужден буду как-то отстаивать свои взгляды, я не хочу, я просто боюсь, что мы только испортим друг с другом отношения.(16-54) Вот, если бы встретиться и поговорить - вот я когда в 2004, по-моему, году, когда ездил в Волжский... в 2004 году - то я у Веньки остановился в Волгограде, потом в Волжский съездил, после чего мы с Викой хорошо познакомились, и они с Дашей к нам каждый год на зимние каникулы Викины приезжали. Но сейчас тоже это нарушилось из-за ряда причин, что Вика вышла замуж - она была беременна, родила мальчика от нового мужа - ну, конечно, было не до поездок сюда. Ну, по телефону Даша звонит, Вика иногда звонит, но переписка тоже прекратилась из-за того, что я не могу писать... И вот тогда, когда мы встретились, мы довольно там спорили... ну, по поводу оценки того, что творится в стране. Ну, и к консенсусу, как теперь говорят, мы не пришли, я остался при своём, а он и Васька - при своём мнении. Вот...

 Значит, вот Веня тяжело болел, у него была аденома в тяжёлом состоянии, его прооперировали, кроме того, у него то ли болезнь Альцгеймера, то ли что-то в этом роде тоже, связанное с головой, и он совсем оглох, он глухой, у него машинка эта, аппарат, с ним по телефону очень трудно разговаривать, он плохо слышит, приходится в трубку кричать, хотя, в общем, ничего не получается, звук искажается, очень трудно разговаривать, поэтому я говорю либо с Инной, либо с Олей. А с Веней - так, перебросимся мы некоторыми фразами, он всё время переспрашивает, а я не знаю, как ему сказать и что-то так медленно говорю, чтобы он расслышал... Конечно, очень хотелось бы встретиться и поговорить, не знаю, как сегодня - надеюсь, что он пересмотрел свои взгляды, но, может и нет. Ну, в общем, какая-то метаморфоза произошла - с моей точки зрения. Мы с ним всё оценивали одинаково, вот кроме Путина и того, что Путин творит. Всех этих его законов, отмены выборов в депутаты, в губернаторы. В общем, всё, что он сделал с Конституцией, с людьми, что появился страх - вот, всё это, вместе взятое... А Веня ждёт от него чего-то хорошего, он ему какие-то вопросы задаёт, как это было во время вот тех спектаклей, когда Путин там по телевизору три часа разговаривал с гражданами подставными. Он как-то наивно к этому... я как-то не выдержал, говорю: "Вень, ну что с тобой произошло? Неужели ты веришь вот в это во всё?"

 Ну, вот... К сожалению, вот это вот так вот получилось, очень даже неприятно. Всё-таки вот это влияет, так сказать, на отношение друг к другу даже вот при такой, очень близкой дружбе.

 Вот... Вот это я рассказывал про Веню Харитонова. Ну, пока вот всех своих близких, с кем я дружил, вот я вспомнил. Если ещё что-то вспомню, буду рассказывать, но пока на этом - всё о моих друзьях. Может, что-то ещё вспомню.