Одна жизнь - 371

 001_A_001_Deda Vova_2009_07_01 (1-57)

 Давно ничего я не рассказывал... Сегодня 1 июля 2009 года. Вот, я вспомнил один... ну, в общем, курьёзный такой эпизодик, хочу его рассказать - по-моему, я его не рассказывал. Я рассказывал, как я возвращался из госпиталя домой, в сорок четвёртом году. Я рассказывал, как я приехал в Москву, как я ехал в трамвае, как мне там все уступали место, ехал к сестре двоюродной, к Лене. От неё... остановившись у неё, это был март сорок четвёртого года, а от неё удалось найти телефон и созвониться со старыми друзьями отца - было три таких семьи, которые уцелели от репрессий, это Майберг Борис Матвеевич, Варите Исаак Григорьевич и его жена Евгения Михайловна, и мать её жены, Исаака Львовича (?)... я забыл как её звали... Анна Михайловна, и Валентина Ивановна Кон и её дочь Мариша. А муж Валентины Ивановны, Александр Феликсович Кон, погиб в московском ополчении... Перерыв...

 001_A_002_Deda Vova_2009_07_01 (27-06)

 Ну так вот... С первым, с кем я встретился - это с Борисом Матвеевичем. Поехали мы с Линой к нему, была очень тёплая встреча, и так далее, и так далее... А этот Борис Матвеевич был одним из двух человек - вот он и Варите Исаак Григорьевич - которые не бросали нашу семью до самого отъезда из Москвы в ссылку. Больше того: Борис Матвеевич даже провожал нас на поезд, не побоялся. А Исаак Григорьевич тайком приходил к нам - а в этот Дом правительства тайком было очень трудно пройти, там во всех подъездах были вахтёры, которые были сотрудниками Лубянки, ЧК - и он прокрадывался как-то там... боялся за себя, что имеет связь со Шварцем, который, так сказать, должен пойти в ссылку и всё такое прочее... И я помню, что он приносил всегда апельсины... Так вот... а следующий был Исаак Григорьевич. И мы с Линой - а Лина, сестра, приехала со мной - пришли к ним в семью, они жили в Афанасьевском переулке на Арбате. Они сказали, что я у них останусь на несколько дней пожить, поэтому Лина не осталась даже, по-моему, на обед, и ушла, ей куда-то надо было. Это был сорок четвёртый год, она ещё, по-моему, в десятом классе школы училась, заканчивала школу, по-моему...

 И вот дальше было следующее: сели за стол, меня посадили... А у них вообще вот эта Анна Михайловна, тёща Исаака Григорьевича, была из такой семьи - вот цюрлих манерли, что называется. У неё, значит, несмотря на то, что жрать нечего - ну, война, голод, карточная система - но у неё накрахмаленные салфеточки, подставочки, подвилочки, подножечки, подложечки, тарелки там - всё как полагается - супница красивая...

 Вот, значит, меня посадили с торца, как почётного гостя, рядом Исаак Григорьевич сидел, Гришка - его сын от первого брака, вот Евгения Михайловна, его жена, Анна Михайловна... не помню, по-моему, кто-то ещё был. Она мне, как почётному гостю, налила суп из супницы первому. Ну, я же кто - солдат, я же только что из армии, где главный закон - как можно быстрее съесть, ибо на фронте тебя могут убить, и ты не успеешь доесть, а если в запасном полку - может последовать команда "Выходи строиться" из столовой, и ты тоже можешь не успеть доесть. Поэтому она не успела ещё последнему человеку налить суп - а я уже свой съел. Всё это машинально, не подумав. Мало того, что я его съел, весь суп - так я ещё ложку облизал и спрятал в карман. Тоже армейская привычка: ложку - за семью замками, она всегда была привязана у меня на немецком штыке к поясу и держалась в кармане, потому что на фронте потерять ложку - это всё. Анна Михайловна увидала, что я всё это слопал, сожрал - и говорит: "Волик, тебе ещё налить, да? Так давай тарелку!" Я говорю: "Да что вы, спасибо..." И тут я понял, Господи, что же я сделал! И говорю: "Ой, извините, тут армейская закалка - ну, что ты будешь делать? Ну, извините..." - "Да нет, конечно!"

 И тут я покрываюсь холодным потом: у меня ложка в кармане! Видели они или не видели - я не знаю. Я - нет, нет, нет, нет - а потом смотрю - вроде на меня никто не смотрит, я тихонечко эту ложку из кармана вытащил, и тихонечко, тихонечко так, чуть ли не из-под скатерти её раз! - и положил рядом с тарелкой. Вздохнул...