Одна жизнь - 276

 001_A_011_Deda Vova (12-52)

 Хочу рассказать об одном с моей точки зрения довольно примечательном эпизоде. Я как-то вам рассказал, что мы ждали приезд на химкомбинат Косыгина. Тогда Косыгин Алексей Николаевич был премьер-министром Советского Союза, членом Политбюро - ну, в общем, фигура вторая или третья по государственной иерархии. Это был шестьдесят пятый год. И вот я уже вам рассказывал, что пришлось траншею срочно засыпать и что пришлось в выходные дни монтажников просить заложить туда трубы, чтобы не засыпать, а потом снова откапывать - это я всё рассказывал. Хочу теперь рассказать про саму встречу. Значит, за день или за два дня до визита Косыгина на завод приехал первый заместитель, по-моему, председателя совнархоза, первый секретарь обкома партии Школьников, и они, значит, прошли... Предполагалось, что Алексей Николаевич посетит три завода - шинный, РТИ и синтетического волокна. Ну, обошли заводы, значит, нам было сказано, где кто должен сказать, в какие ворота он войдёт, где мы должны стоять, чтобы его встретить, как провести по цехам - в общем, полный инструктаж, и главное - как мы должны быть одеты. Одеты мы должны быть в чёрные костюмы, светлые рубахи и обязательно при галстуках. А жара была - сорок градусов.

 Я ему говорю, Школьникову: "Алексей Михайлович! Ну, хоть без галстуков-то можно?" Причём он сидит в расстёгнутой рубашке без всякого галстука и без всякого пиджака - ну, Косыгина-то ещё нет... Он говорит: "Ты не самовольничай! Сказано же - вот так: в чёрном костюме, белой рубашке и с галстуком". Я говорю: "Ну, ладно, что делать..."

 И вот мы вырядились все в чёрные костюмы... ну, в общем, в тёмные, у кого-то чёрный, а у меня лично чёрного не было, был тёмно-синий. Ну, неважно, тёмные, в белой рубашке и с галстуком. Стоим, обливаемся потом... Уже стало нам известно, что Косыгин уже на шинном заводе. Ну, до шинного завода до нас пройти - сто шагов, ну, сто пятьдесят...

 Мы стоим около этих ворот. Это - вход в цех клиновых ремней. И, наконец, открываются двери, значит, мы - трое: впереди - директор, секретарь парткома нашего завода, и я. Вот три фигуры, и там начальник цеха там и другие, кто должен был встречать - работа идёт своим чередом, цех работает, все работают. Ну, все знают, что должен появиться Косыгин, все, конечно, напряжены, но - всё идёт вроде нормальным ходом...

 Наконец, подъезжают эти лимузины... То есть они даже от шинного завода до нашего завода вот эти сто - сто пятьдесят шагов ехали на своих этих "Чайках", по-моему... Или нет, Косыгин был на "ЗИЛе", на главном автомобиле того времени, а остальные - на "Чайках".

 Ну, они заходят в цех, Косыгин за руку здоровается с нами троими, нас представляет директор завода Венедиктов и говорит: Николай Александрович (???), главный инженер, и рядом - секретарь парткома.

 Он говорит... так оглядывает цех и говорит: "Ну, что же, показывайте своё производство". Показывать и рассказывать должен был директор. Сделали мы несколько шагов - и сразу подошли к этому... к каландровому агрегату, который начинался с восьмибарабанной сушилки, это такое сооружение, на котором сушится ткань. Прежде чем она идёт на промазку резины, она должна быть высушена, потому что если в ней будет влага, то при вулканизации эта влага превратится в пар, и будет пузырь, то есть брак. Вот такая технология, значит, вот сушилка. Около сушилки стоит работница, молодая девушка. Такая лента идёт там с определённой скоростью, и она рукой берёт за кромку ткани и вот так вот её провожает - и отпускает. Провожает от одного валика, валка... а валок - подаётся пар, валок - поверхность у него горячая, и, значит, бумага проходит через несколько валков такими восьмёрками, всё это испаряется, понятно, а дальше там экспресс-контроль на влагу - и дальше, как правило, всё проходит.

 А Косыгин спрашивает у директора: "А что она делает? Чего она стоит тут делает, провожает рукой за кромку ткани?" Ну, наш директор отвечает: "А это она складки расправляет".

 Я чуть не упал: Косыгин - текстильщик, он вышел из текстильной промышленности, где таких сушилок и таких тканей - миллионы, и давным-давно известно, что есть специальные ролики, которые расправляют ткани, и на этой сушилке стоят такие ролики! Вот первый шаг Косыгина - и сразу в лужу мы сели! Косыгин говорит: "А что, у вас нету роликов? Давным-давно в текстильной промышленности имеются ролики..."

 Меня в бок тычет Школьников и говорит: "Скажи ему, скажи ему!" И потом и говорит: "Давай, давай, говори!" Я говорю: "Да неудобно, директор же, ну как...". Он говорит: "Да говори же, тебе говорят!" И говорит: "Николай Алексеевич <Алексей Николаевич - В.Ш. регулярно путал имя-отчество Косыгина - ММ>, вот главный инженер, он сейчас Вам всё объяснит..."

 Ну, представляете моё положение? Я, значит, должен исправлять глупость директора - как это сделать потактичнее? А хрен его знает, как. Но я понимаю, что проверить то, что я сейчас скажу, невозможно, и я ему говорю: "Да нет, Николай Алексеевич <Алексей Николаевич - ММ>, вот у нас ролики, смотрите - вот видите ролик?" - "Да, вижу. Так что она тут делает, у вас что, лишняя работа?" - "Нет", - я говорю, - "это - ученица, она ещё не сдала на разряд, и пока вот учится тут стоит, вот она машинально это делает. Конечно, это - не расправление, этого, конечно, не надо делать, потому что можно попасть рукой под валик - ожог там, пятое-десятое. А ролики - вот, видите - вот ролики, вот, они расправляют ткани, ткань идёт ровненько... Ну, как-то все успокоились, и дальше они директора оттащили назад, а мне сказали: "Веди Николая Алексеевича <Алексея Николаевича - ММ>!".

 Ну, что делать-то? Ну, представляете моё идиотское положение? Вроде бы я высунулся, вроде бы я вылез... ничего подобного! Ну, дальше - раз такое дело, надо как-то выручать директора, что-то, как-то... Ну, дальше подходим к каландру, я ему объясняю, что тут, какие тут операции, что тут делается, потом идём на сборку, он задаёт какие-то вопросы, я ему всё это рассказываю...

 Потом переходим в цех формовой техники - а там очень много ручной работы по перезарядке пресс-форм. Там вся перезарядка пресс-форм, все сто процентов - ручная работа: нужно вынуть из пресса пресс-форму, нужно её открыть, нужно вытащить оттуда готовые свулканизованные изделия, нужно заложить заготовку, закрыть пресс-форму и поставить её в пресс, после чего нажать кнопочку, чтобы пресс запрессовал это, и начался процесс вулканизации. Процесс вулканизации автоматически идёт, там **, * по времени, по температуре и всё такое.

 Он у меня спрашивает, Косыгин: "Почему так много ручного труда?" Я ему говорю: "Понимаете, Алексей Николаевич - вот есть прессы, где вот этот процесс в какой-то степени механизирован, но эти прессы опытные, в серии их нету, а по СНИПам запрещено закладывать в проект оборудование, не выпускаемое серийно. Поэтому...", - а тут же и главный инженер проекта Смирина, всего комбината и Щетницкая, они все приехали сюда - "и проектанты, к сожалению, при всём своём желании не могут закладывать в проект ещё не выходящее серийно оборудование, в частности, прессы. Вот у нас", - говорю, - "здесь создан научно-исследовательский конструкторско-технологический институт резиновой промышленности - ВНИКТИРП. В нём есть... в него входит огромный экспериментальный завод. ВНИКТИРП - его задача разрабатывать новое оборудование для резинотехнической промышленности, для резиновой техники, изготовлять детали, опробовать у себя, после чего опробовать в промышленности на нашем заводе и после всяких дополнений-поправок впускать в серию. Так вот, этот ВНИКТИРП, вот этот завод - он фактически не строится. Там нет мощностей, за которые несут ответственность все, в том числе строители, а Любомирский", - а он рядом со мной стоит, Любомирский, я забыл, как его звали по имени-отчеству, - "а он не строит этот завод, или строит так что он будет через десять лет. Пожалуйста, Николай Алексеевич <Алексей Николаевич - ММ>, помогите нам, чтобы это быстрее было сделано. Тогда у нашей промышленности появится какая-то надежда на новейшее оборудование, а то мы работаем пока либо на старых прессах столетней давности, либо, как здесь, вынуждены закупать за валюту в Венгрии - вот эти все пресса закуплены в Венгрии. Они очень хорошие, эти пресса, все они с электрообогревом, а старые пресса на паре, пар создаёт ужасные условия труда, а это - электрообогрев...

 <звонок, оффтоп>

 001_A_012_Deda Vova (14-55)

 Прервал телефонный звонок... Так вот, значит, я ему эту историю рассказываю и говорю: "Пожалуйста, помогите, ну, объясните, у нас слов не хватает объяснить вот Любомирскому, что чем быстрее будет введён вот этот опытный завод, этот ВНИКТИРП", - он на территории комбината, - "тем быстрее появится новое оборудование. А мы у себя на заводе в связи с этим не можем установить ничего нового. Только старьё - в проекте же невозможно, по СНИПам не разрешено, если нет в серии". И Смирина тут рядом стоит, он к ней обратился, она: "Да-да-да, действительно так, мы вынуждены...". А я говорю: "Иногда нам приходится самим уже в обход всего этого дела осваивать новые какие-то образцы, а у нас же план - нужно где-то смонтировать, где-то опробовать - знаете, нужно быть к этому готовым... Так что вот так".

 Идём дальше. Он спрашивает у нас: "Почему у вас панели покрашены масляной краской, а не плиткой выложены?" Я говорю: "А потому что СНИП не разрешает, строительные нормы не разрешают использовать плитку, это удорожание. А по непонятным правилам каждый новый проект должен быть дешевле предыдущего, с моей точки зрения тут какая-то ошибка, по-моему, не должно такого быть..."

 Мы проходим в подготовительный цех. А в подготовительном цехе - эстакада, там на эстакаде собрался народ рабочий, который там машет рукой, приветствует Косыгина. А мы там сделали такую вещь: там же сажа, там по проекту панель была высотой... я не помню точно, по-моему, метр шестьдесят по проекту плиточная, плиткой выложена, то есть стены плиткой, не просто масляной краской, а плиткой. А мы всё-таки добились, чтобы нам сделали там два двадцать, по-моему, плитку повыше. Ну, мыть легче плитку. Масляную краску сколько можно помыть, чтобы она не слезла? А плитка - она... Мой - она будет чистая.

 И когда мы туда заходим, я ему говорю: "Вы знаете, а вот здесь вот плиткой выложено, вам нравится?" - "Да" - "А Вы знаете, вот мы с Любомирским нарушили правила" - "Какие?" Я говорю: "А вот по нормам положено метр шестьдесят, а мы сделали два двадцать, удорожание получилось, но зато понимаете, вот и помыть можно, тут такой цех, тут технические углероды, как ни вентилируй, он всё равно проникает, вот видите, люди стоят - у них на носу, на щеках следы сажи, потому что руки в саже, он почесал щёку - она в саже... Он говорит: "Ну, и правильно сделали". Вот так вот Косыгин отреагировал...

 Из подготовительного цеха - ну, там много он задавал вопросов, я всё это рассказывал, отвечал, и, когда мы уже оттуда выходили, их на выходе - другая сторона совершенно цеха, корпуса - там уже ждали машины, они поехали на завод синтетического волокна, он... наш сосед был там, ну, может быть, в триста метров, четыреста метров - неважно. И когда он стал с нами прощаться и пожимал мне руку, я ему говорю: "Так Алексей Николаевич, Вы уж , пожалуйста, помогите, чтобы быстрее ввели опытный завод". А Шилов, председатель заместителя совнархоза по химии, который вместо Беляева Василия Дмитриевича пришёл, меня сзади за штаны дёргает: "Что ты к нему пристал со своими опытным заводом, хватит тебе, отстань!" Ну, тут и Синицын был, и тут вообще свита была огромная - кагэбэшники, генералы, Чуйков, по-моему, который в Сталинграде воевал - забыл, по-моему, Чуйков. Ну, кагэбэшников было полно, они за несколько дней уже по цехам ходили, смотрели там и так далее...

 Ну, вот после этого было в дирекции комбината, когда он всё обошёл, нас всех пригласили - ну, директора, главного инженера, секретаря парткома, троих всех заводов - пригласили к директору комбината, и там директор комбината Сетанов докладывал - там развешаны были чертежи, всё такое, планшеты - рассказывал о том как идёт строительство, и какие новшества там всего комбината. Рассказывал, значит, туда-сюда... А к этому времени уже всем стало ясно, кроме, наверное, дирекции комбината, что система управленческая никуда не годная, что невозможно управлять всем этим, невозможно управлять из одного места. То есть нужно похерить комбинат, и каждый завод должен стать самостоятельным, более управляемым. Сетанов рассказывал про управление, и Косыгин задавал там какие-то вопросы, и задал вопрос: "Скажите, а как вот управляемость химкомбинатом?" И кто-то возьми да и скажи... А, Сетанов сам и сказал: "Знаете, управляемость очень тяжёлая". А кто-то с места сказал: "Да давно пора комбинат ликвидировать как комбинат, заводы должны быть самостоятельными, а он не управляем". И Косыгин сказал одну фразу: "Вот, и мне так кажется". Пять слов, "Вот и мне так кажется", - сказал Косыгин. Всё. Он уехал.