Одна жизнь - 214

 001_A_012_Deda Vova (5-58)

 Вот, вспомнил несколько эпизодов и хочу рассказать, пока они в памяти. Первый - такая вещь: когда я начал работать в цехе в феврале пятьдесят восьмого года. А там проводилась ревизия за пятьдесят седьмой год, ревизия правильности выписки зарплаты рабочим. Процесс был очень простой, как выяснилось, ревизоры были не заводские, это была ревизия какая-то там посторонняя, какого-то контрольного управления - ну, неважно, чья. Они брали наряды, в которых фигурировала выработка того или иного рабочего, и сравнивали потом с документами по сдаче на склад. И выяснилась такая вещь, что выработано было... то есть заплачено за якобы выработанное было больше, чем сдано на склад. То есть приписки, обычные элементарные приписки.

 Ну, дело, я считаю, кончилось, в общем-то, более-менее благополучно, под суд никого не отдали, но мастера, которые были уличены в этом... причём мастера-то от этого ничего не имели, это рабочие получали зарплату, за невыполненную продукцию. То есть мастера писали со слов прессовщиков - это в основном на прессах было, везде сдельщина была, идиотизм - но сдельщина. Прессовщик говорил, что он сделал столько-то там, вара сколько-то, штук столько-то, веса. Ну, они вписывали в наряды, и дальше начислялась зарплата по нормативам... А просто мастера вынуждены были все переплаты выплатить из своей зарплаты, то есть обошлось без суда, без уголовщины. Ну, я там вмешался в это дело, разговаривал с этими ревизорами, в общем, короче говоря, ограничились вот этим. После чего мы ввели совершенно новый порядок выписки нарядов. Наряды - во-первых, мы организовали для каждой смены отгороженный небольшой участок, куда смена перед... ну, просто кончилась смена - она туда всю выработку свою вносила. Был бригадный метод оплаты труда, поэтому не могли перепутать с другими сменами, и каждая смена отвечала за себя - первое. Второе - наряды выписывались по сдаче на склад, на заводской склад - не цеховой склад, а на заводской, как готовая продукция. Наряды выписывались... то есть таким образом была исключена возможность приписки. То есть приписка могла быть, но она могла оставаться только до того момента, когда начинали выписывать наряды по документам, по накладным сдачи на склад. Ну, вот, значит, вот такая вещь, она нас вынудила к таким мерам, что, в общем-то, привело к хорошему - более лучшей атмосфере в цехе опять же.

 И хочу два таких эпизода рассказать. Значит, первый эпизод - такой. В конце месяца... да, мы оборудовали там, на третьем этаже, красный уголок. Оборудовали его за счёт того, что пересадили там инженерно-техни... там плановики, бухгалтеры и так далее - мы их пересадили, немножко потеснили, освободили комнату, довольно большую, что там даже мы поставили столик с шашками, шахматами, домино, там бильярд небольшой, газеты там были. Ну, красный уголочек сделали - там он назывался красный уголок. Ну, в общем, это была комната отдыха, где можно было тем, кто принёс еду с собой, прийти туда, перекусить, принеся с собой. Хотя на первом этаже у нас был буфет с мармитом... Мармит - это приспособление для разогрева. Из столовой привозили обеды, и буфетчица их тут продавала, это - те, кто обедал прямо в цехе, в столовой, но это не надо было идти в столовую, а в цехе. И тут же выдавалось молоко по талонам, тем, кому положено, поллитра. Так вот, однажды... В этом красном уголке в конце месяца собирались все мастера, нормировщики, потому что шёл аврал по закрытию нарядов. И они там сидели, обложенные нормативами...

 <конец записи>

  001_A_014_Deda Vova (11-24)

 ...обложенные нормативами и заполняли наряды... И вот в один такой день однажды ко мне прибежала оттуда девушка, мастер, и говорит: "Владимир Давыдович, там пришёл слесарь - называют его парфюмерией - пьяный, и пристаёт к нам, в общем, ведёт себя агрессивно". Я, значит, быстренько туда прихожу, а он там... ну, просто ведёт себя безобразно: хватает девчонок, щупает их там - ну, в общем, пьяный. Я, значит, к нему: "Что вы тут делаете? Уходите отсюда!" А он мне что-то такое ответил нехорошее. Я взбеленился, схватил его за шиворот - это третий этаж - выволок на лестницу, толкнул так, что он летел с этого марша - слава Богу, не упал, я сам испугался. Я же хромой... он пока там очухивался, я его догнал, и так, держа его одной рукой за шиворот, а другой - за штаны на заднице, так вот, вперёд его толкая, спустил с лестницы, довёл его таким образом через территорию завода до проходной, вытолкнул на улицу и вахтёру сказал: "Не пускать его!". А ему сказал: "Можешь больше на работу не приходить".

 На другой день он пришёл ко мне домой, слёзно умолял простить - и так далее, и так далее... Я говорю: "Нет, я тебя не прощу. Вот, если хочешь, я соберу всех, кого ты вчера оскорблял, обижал, вёл себя непотребно, вот если они попросят за тебя, чтобы тебя не увольнять, простят тебя - ладно, прощу и я".

 Пришёл, собрали мы... ну, по-моему, тут же и собрали, пошли, он там чуть ли не на коленях просил этих девочек, девушек простить его, что вот, извините... В общем, короче говоря, они разжалобились, и, значит, мне решили: "Ладно, пусть остаётся, Владимир Давыдович, не увольняйте его. Если ещё раз такое повторится - мы тогда сами к вам придём, чтобы его уволить". Больше такого не повторялось... Я вообще применял вот такие вещи: когда человек очень здорово провинился, что его надо было увольнять, я его, если он приходил ко мне и просил не увольнять, я всегда обращался к его смене, к его бригаде, собирал всех и говорил: "Что будем с ним делать? Будем увольнять или нет?" Ну, вот если смена поручалась за него, что он больше не будет, просила меня - я не увольнял. Если же это повторялось - тогда, значит, всё.

 Ещё один случай... Мария Алексеевна, Маша Антонова - это жена Саши Антонова - была начальником участка подготовительного цеха, подготовительного участка. И она была толстая такая, крупная женщина. И вот однажды ко мне, запыхавшись, прибегает кто-то, и говорит: "Владимир Давыдович, там каландровщик..." - забыл его фамилию, звали его Дима, но вот не могу вспомнить его фамилию - "с ножом" - а там ножи большие резали для резанья резины - "гоняется за Марией Алексеевной, она там в кабинете закрылась, а он там бегает, кричит: "Зарежу!".

 Я, значит, бегом по лестнице, как я могу бегом, туда, вниз... Прихожу - нет его. Я у каландровожатого спрашиваю: "Где Дима?" - "Да, Владимир Давыдович, он, как узнал, что за вами пошли, он нож бросил и убежал в душевую, где-то там прячется". Я говорю: "Ну, давайте, тащите его сюда!" Значит, пошли - так его и не нашли. Не нашли - видно, он домой убежал со страху. Пьяный... Это вот было ещё в начале... а хороший парень, отличный работяга.

 Во мне боролись два чувства: что делать? У нас каландровщиков ещё не хватало, и уже прошла вот эта процедура, когда шестнадцать человек на увольнение - я рассказывал. Ну, на другой день я каландровожатому, бригадиру, говорю: "Ну, хорошо, завтра ты приведи его ко мне". Назавтра его прямо утром - в дневную смену это было - привели ко мне... Ну, он тут тоже просил прощения, я говорю: "Да не у меня проси, а у Марии Алексеевны проси, если простит - чёрт с тобой, оставайся. Но учти: ещё хоть одно замечание, хоть раз узнаю, что ты пришёл пьяный или выпивший - сразу же подам на увольнение!" Ну, он пошёл к Марии Алексеевне, там просил у неё прощения, попросил её прийти и мне сказать, что она простила его... ну, в общем, так... на этом вот кончилось с ним, не уволили его - его там лишил я премии, выговор ему объявил...

 И был вот какой случай: прихожу утром на смену - а меня ждёт мастер с ночной смены. Девочка - она только что окончила техникум, первый год работала, такая толковая девчонка - но, значит, ждёт меня. Я говорю: "Ты ко мне?" - "Да, Владимир Давыдович" - "Ну, заходи". Она зашла - и плачет. Я говорю: "В чём дело?" Она говорит: "Да вот, Капралов" - а Капралов был вальцовщик - "Капралов - он пьяный, но он пьяный не от водки, а курит какую-то гадость, ребята сказали. Я боюсь - он попадёт в вальцы, и меня посадят!"

 Я вызываю этого Капралова - а он ушёл уже. Ушёл, но я говорю: "Я завтра пораньше приду - и ты его ко мне направь".

 На другой день она приводит этого Капралова. Ну, он как стёклышко, чистенький. Я ему говорю: так и так. А он говорит: "Да нет, да что вы, Владимир Давыдович, нет!"

 Проходит какое-то время... А он неплохо работал. Проходит какое-то время - опять она мне говорит: "Он опять какой-то невменяемый сегодня ночью был, я его даже отстранила от работы - я боюсь!"

 Я ему опять говорю: "Да что же это такое?" Ну, опять вот... А он вот такой хитрый был: он, когда чувствовал, что над ним сгущаются тучи, то на собрании брал на себя повышенные обязательства. И хотя это бред, но тем не менее, поскольку была сдельщина, а работа-то режимная, там нельзя перевыполнять, но тем не менее я ничего с этим поделать не мог, не мог ни через директора, ни через отдел труда, * сдельщины - никаких гвоздей. Ну, конечно, воровали режимы, брак делали... Вот...

 Вот, я, значит, ему... а он хороший работник был. Ну, что делать-то? И я понимаю, что вот его поймать-то как? Кто это определит, что он накуренный? А он курил этот самый... план. Ну, маковую там эту самую... опиум. Вот. Ну, как? Но я уже чувствую, что...

 Я поговорил с другими вальцовщиками - ну, поскольку я уже говорил, что доверие ко мне было очень большое в цехе, мне они сказали: "Да, Владимир Давыдович, вот он иногда накуренный, мы сами за него боимся".

 Ну, что делать? Я его вызвал к себе... Да, так вот, он - то повышенные обязательства, то ещё какую-нибудь инициативу. Я его вызвал к себе, запер дверь, посадил его, положил перед ним лист бумаги и говорю: "Пишите заявление на увольнение по собственному желанию!". Он говорит: "Я не буду". Я говорю: "Хорошо, тогда я сейчас вызываю медиков, пойдёте на всякие анализы, на обследование, и если подтвердится, что вы наркоман" - а тогда не было в стране... ну, я знал, что ребята балуются, там план курят, но чтобы на работе, да ещё на вальцах - такого не было... Он - туда-сюда... Я говорю: "Пишите заявление!" В общем, нажал - его взял за плечи, надавил, буквально физически надавил и говорю: "Пишите заявление, или хуже будет!" Ну, в общем, заставил его насильно написать заявление - и уволил. Дальнейшую судьбу его я не знаю. Уволил его... Вот, вот такая история была. Да, я понимаю, что всё, что я сделал, это, в общем-то, не очень законно было, но я не находил тогда другого выхода и не знал, как с этим бороться, что делать... Идти к директору докладывать? А чем мне директор поможет? Вот если бы он пил - алкоголь, водку, от водки был пьяный - всё просто: взяли, дыхнул туда, в эту самую трубочку - вызвали "скорую помощь", дыхнул туда - и привет, всё, значит, пьяный. А тут - целая история. Дыши, не дыши - всё нормально! Так что вот три таких эпизода, и вот эта ревизия с приписками - вот я вспомнил и поэтому рассказал. Вот, пока всё...